Маяк на острове грез. Чудеса случаются, когда перестаешь искать ответы и открываешь сердце - Ванесса Гёкинг Страница 25

так это видит Аврелий, – подтвердил Бьерн. – Он был противником нытья, ворчания и бездействия и поощрял эффективное использование времени. По сути, для него смысл жизни заключается в том, что мы не тратим впустую драгоценное время, а наслаждаемся им и сознательно подходим к этому. Он призывал вести добродетельную жизнь и каждому сыграть свою важную роль.

– Понятно, – ответила я и отложила кисть.

– Толле и Аврелий во многом схожи, – продолжил Бьерн, который полностью окунулся в свою стихию. – Аврелий писал, что мы должны не бояться страданий и боли, а скорее принимать их как часть жизни. И в работе Толле я прочитал, что боль возникает только из-за неприятия того, что есть в настоящем. По его мнению, из-за нашего сопротивления мы сами порождаем боль.

– Если мне грустно из-за смерти дедушки и я бы хотела, чтобы он все еще был здесь, я сопротивляюсь происходящему? И тем самым сама создаю собственную боль? – спросила я, чувствуя, как эмоции берут верх. – Значит, тем самым я несу ответственность за свою боль? Разве можно возложить вину за ужасные события на жертв событий? Это совершенно неправильно.

– Можно так сказать, – ответил Бьерн, скривившись. Я не понимала, что значило выражение его лица, но, вероятно, он прочитал мои мысли и тоже заметил, насколько противоречивой можно считать подобную позицию.

В отчаянии я потерла лицо руками.

– Я не понимаю. Я думала, что должна допускать проявление всех чувств и они важны, а теперь ты говоришь мне, что боль – это что-то плохое. Ее нельзя чувствовать, и, кроме того, я сама ее создала. Это же абсурд какой-то!

– По-моему, имеется в виду другое, – вмешался Эдвард. – Я не думаю, что суть в том, что, если с нами случится что-то плохое, мы будем нести за это ответственность. Однако мы отвечаем за то, как относимся к событиям в жизни. То, что произошло, уже свершилось, и это невозможно изменить. Но то, как мы строим жизнь здесь и сейчас и как реагируем на происходящее, находится в пределах нашей власти. Это наша ответственность.

Я задумчиво кивнула. Объяснение Эдварда имело большой смысл. Тем не менее у меня кружилась голова.

Эдвард, казалось, заметил мое умственное истощение и вскочил со стула.

– Знаете что?

– Что? – спросили мы с Бьерном в один голос.

– Я думаю, мы снова слишком многое держим в голове, – продолжил он. – Мне интересно, что мы знакомимся с различными философскими трудами о смысле жизни и обсуждаем их. В конце концов, благодаря этому мы уже смогли определить несколько важных элементов полноценной жизни, например осознанность, самоопределение и подлинность, принятие и так далее. Но иногда мы можем перемудрить.

– Вот мы и вернулись к Экхарту Толле, – прервал его Бьерн.

– Неважно, к кому мы вернулись или не вернулись, – сказал Эдвард и постарался оставить закрытым философский ящик Пандоры. – Судя по моему опыту, есть вещь, которая особенно хорошо помогает, когда человек запутывается в своих мыслях.

– Интересно, – сказала я, энергично кивая. – Что тебе помогает в таких случаях?

Только смерть превращает жизнь в подарок.

Праздничный ужин

Решением Эдварда в любой сложной ситуации было приготовление пищи. При этом он старался сознательно получать удовольствие от еды. Даже процесс приготовления воспринимал как праздник.

Итак, чуть позже мы оказались на его просторной кухне, и он показал мне, как приготовить идеальные равиоли. Сначала подготовили тесто. Для этого просеяли муку, добавили соль и сформировали углубление в центре горки муки. Туда мы добавили яйца, оливковое масло и замесили эластичное однородное тесто.

– Самый важный ингредиент – это любовь, – объяснил Эдвард, внимательно наблюдая, как я мяла тесто.

– Ух ты, звучит как реплика из пошлого голливудского фильма, действие которого происходит в Италии, – рассмеялась я.

– Но это правда, – возразил Эдвард. – Я знаю, что в фильмах часто рассказывают чушь. Все эти истории об идеальной любви и счастливом конце… Однако в этом они правы. Именно любовь делает еду по-настоящему вкусной.

Я поверила Эдварду, потому что знала, какой восхитительной на вкус была еда, приготовленная им. Кроме того, было невероятно приятно сосредоточиться на ручной работе, осознавая, что мы сами готовим замечательный обед и позже сможем им насладиться.

Когда тесто было готово, мы убрали его в холодильник и занялись начинками. Эдвард взял на себя более сложные – «Хоккайдо» и из мускатной тыквы, а я приготовила начинку из шпината и рикотты, следуя инструкциям друга. Джоши и Бьерн внимательно наблюдали за нашими действиями, и я уже не в первый раз задавалась вопросом, скучает ли Бьерн по еде. Однако он либо не прочитал эту мысль, либо сознательно решил не отвечать на мой вопрос и хранил молчание.

Когда начинки были готовы, мы с Эдвардом раскатали тесто, сформировали равиоли и наконец сварили их в большом количестве подсоленной воды. Я раскладывала равиоли по глубоким тарелкам и украшала тертым пармезаном и петрушкой, которую Эдвард выращивал в горшочке на кухне. Тем временем Эдвард сервировал обеденный стол: поставил свечи, разложил тканевые салфетки и красивые столовые приборы.

Наконец он, Бьерн и я заняли свои места, а Джоши удобно расположилась с большой косточкой у наших ног.

– За хороший ужин с хорошими друзьями, – сказал Эдвард и поднял бокал.

– За то, чтобы уметь наслаждаться моментом, – ответила я, поднося свой бокал к его. Прежде чем раздался звон бокалов, Бьерн добавил:

– И за «Студию грез», общение, любовь и творчество.

Я благодарно улыбнулась им обоим. Отправляясь в путешествие, я чувствовала себя птицей со сломанными крыльями. Несмотря на внутреннюю пустоту, я искала еще большего одиночества. Мои мысли постоянно крутились вокруг одних и тех же вопросов, на которые, казалось, нет окончательных или однозначных ответов. Еще несколько недель назад мне бы не пришло в голову, что я буду сидеть в компании привидения-философа и смотрителя маяка-повара и участвовать в таком прекрасном проекте. Хотя я еще не избавилась от всех внутренних болевых точек, я чувствовала, что исцелюсь. И это был важный шаг.

Разум может ошибаться, но наша душа знает истинный путь исцеления.

О бессмысленности и бесполезности

На следующий день мы взялись за дело с новыми силами. Пока я рисовала золотые звезды на голубом облачном небе, Эдвард делал оригами: складывал маленьких птичек из разноцветной бумаги. Мы хотели прикрепить их высоко к потолку с помощью прозрачной лески, чтобы создавалось впечатление, будто разноцветные существа летают по нашему волшебному небу. Тем временем Бьерн решил рассказать нам еще об одной книге из моей стопки.

– Сегодня у