Человек и его символы - Карл Густав Юнг Страница 14

Суть прозрения же состояла в понимании, что мой сон вносит смысл в меня самого, в мою жизнь и в мой мир, вопреки теоретическим построениям иного, внешнего разума, сконструированного согласно собственным целям и задачам. Это был мой сон, а не сон Фрейда, и внезапно я вдруг постиг его значение.

Приведенный пример иллюстрирует главное в анализе снов. Сам анализ не столько техника, которую можно выучить, а затем применять согласно правилам, сколько диалектический многосоставной обмен между двумя личностями. Если его проводить механически, то индивидуальная психическая личность теряется и терапевтическая проблема сводится к простому вопросу: чья воля будет доминировать – пациента или аналитика? По этой же причине я прекратил практику гипноза, поскольку не желал навязывать свою волю другим. Мне хотелось, чтобы исцеление исходило из личности самого пациента, а не путем моих внушений, которые могли иметь лишь преходящее значение. Я стремился защитить и сохранить достоинство и свободу своих пациентов, так чтобы они могли жить в соответствии с собственными желаниями. В эпизоде с Фрейдом мне впервые стало ясно, что, прежде чем строить общие теории о Человеке и его душе, мы должны больше узнать о реальном человеке, с которым в настоящий момент имеем дело.

Индивид – это единственная реальность. Чем дальше мы уходим от него к абстрактным идеям относительно хомо сапиенса, тем чаще допускаем ошибки. В наше время социальных переворотов и быстрых общественных изменений об отдельном человеке необходимо знать много больше, чем знаем мы, так как очень многое зависит от его умственных и моральных качеств. Но если мы хотим видеть явления в правильной перспективе, нам необходимо понять прошлое человека так же, как и его настоящее. По этой причине понимание мифов и символов имеет существенное значение.

Проблема типов

Во всех областях науки нормальным явлением считается проверка любых гипотез на безличных объектах. В психологии, однако, мы неизбежно сталкиваемся с отношениями между индивидами, ни один из которых не может быть лишен своего личностного начала или как угодно деперсонализирован. Аналитик и пациент могут договориться обсуждать избранную проблему в безличной и объективной манере; но стоит им включиться в дело, их личности тотчас же выходят на сцену. И дальнейший прогресс здесь возможен лишь в том случае, если взаимное согласие достижимо.

Каким же образом мы можем прийти к некоему объективному суждению о конечном результате? Только если сумеем сравнить наши выводы со стандартами, принятыми в социальной среде, к которой принадлежат индивиды. Но даже и тогда мы должны были бы принимать во внимание психическую уравновешенность (или здоровье) этих индивидов. Ведь результат не может быть полностью коллективным, поскольку для этого нужно было бы нивелировать личность индивида, подогнать ее под «нормы» общества. А это почти невероятно. Здоровое и нормальное общество таково, что в нем люди очень редко соглашаются друг с другом, – общее согласие вообще довольно редкое явление за пределами инстинктивных человеческих качеств.

Несогласованность функций служит двигателем общественной жизни, но не это ее цель, – согласие в равной степени важно. Поскольку психология в основном зависит от баланса оппозиций, то никакое суждение не может быть сочтено окончательным, пока не принята во внимание его обратимость. Причина этого кроется в следующем: ни в рамках самой психологии, ни за ее пределами не существует точки отсчета для суждения о том, что такое психика.

Несмотря на то что сны требуют индивидуального подхода, некоторые обобщения необходимы, чтобы помочь разъяснить и классифицировать материал, который собирается психологом при изучении многих индивидов. Очевидно, невозможно сформулировать какую-либо психологическую теорию или обучить ей, описывая большое количество отдельных случаев без какой-либо попытки увидеть, что они имеют между собой общего и в чем различны. В основу могут быть положены любые общие характеристики. Можно, например, довольно просто различать экстравертов и интровертов.

Это всего лишь одно из многих обобщений, но уже оно позволяет воочию увидеть трудности, которые возникают, если аналитик и пациент принадлежат к разным психологичесим типам.

Так как любой достаточно глубокий анализ снов ведет к конфронтации двух индивидов, то очевидно, что большое значение будет иметь принадлежность индивидов к определенному типу установки. Принадлежа к одному типу, они достаточно долго и счастливо могут «плыть» вместе. Но если один из них экстраверт, а другой – интроверт, их различные и противоречивые точки зрения могут столкнуться в любой момент, в особенности, если они пребывают в неведении относительно своего типа личности или убеждены, что их тип самый правильный (или единственно правильный). Экстраверт, например, будет выбирать точку зрения большинства, интроверт отвергнет ее, сочтя данью моде. Такое взаимонепонимание возникает весьма легко, поскольку ценности одного не являются таковыми для другого. Фрейд, например, рассматривал интровертность как болезненную обращенность индивида на себя. Но самонаблюдение и самопознание могут в равной степени быть ценнейшими и важными качествами личности.

Жизненно необходимо при истолковании сновидений принимать во внимание подобную разницу в типах личности. Не следует полагать, что аналитик – некий сверхчеловек, обладающий истиной вне этих различий лишь потому, что он доктор, постигший психологическую науку и соответствующую технику исцеления. Он может воображать себя высшим существом лишь в той степени, в какой полагает абсолютно истинными свою науку и технику. Поскольку подобное более чем сомнительно, то никакой стопроцентной уверенности у него быть не может. Соответственно, аналитика всегда будут одолевать тайные сомнения, имеет ли он дело с человеческой целостностью пациента, открытой им при помощи заученных теорий и методик (которые, в сущности, являются не чем иным, как гипотезой или попыткой ее создать), или же со своей собственной целостностью.

Целостная личность аналитика – единственный адекватный эквивалент личности его пациента. Психологический опыт и знание дают аналитику небольшое преимущество, но они не спасут его от сражения, в котором он будет испытан так же, как и его пациент. Окажутся ли их личности конфликтными, гармоничными или взаимодополняющими, – вот что существенно в данном случае.

Экстраверсия и интроверсия – всего лишь две из многих особенностей человеческого поведения. Но именно они довольно часто узнаваемы и очевидны. Изучая индивидов-экстравертов, например, довольно скоро можно обнаружить, что они во многих отношениях отличаются друг от друга, и экстравертность оказывается слишком поверхностной и общей характеристикой. Вот почему уже давно я пытаюсь найти другие характеристики, которые могли бы служить целям упорядочения явно безграничных колебаний