Один на один с жизнью: Книга, которая поможет найти смысл - Илья В. Латыпов Страница 100

2. Ощущение неспособности самостоятельно прекратить страдание, решить проблему, которая его вызывает, или удовлетворить какие-либо острые потребности. При этом проблема часто преуменьшается (а необходимость в посторонней помощи отрицается).

3. Точкой опоры становится пассивная надежда на чужую помощь или защиту. Если мы не верим, что можем хоть на что-то повлиять, и запрещаем себе обращаться за помощью, то остается только пассивно ожидать, что все разрешится само собой или кто-то вдруг все уладит. Вся активность в преодолении кризисов возлагается на другого человека, который должен утешить, защитить, разобраться с проблемой.

Итак, получается такая логическая цепочка, ведущая к ощущению себя жертвой: наличие страдания → неспособность прекратить его самостоятельно → запрет на прямое обращение за помощью и поддержкой (или на принятие этой помощи, если предлагают). Помните из прошлой части ситуацию с травлей, когда я по факту оказался жертвой, так как не мог самостоятельно остановить ее и обратиться за помощью? И только через три года дошел до той точки отчаяния, когда смог преодолеть мощный внутренний запрет на обращение за помощью и попросил перевести меня в другую школу.

Такое поведение я называю бессильной пассивностью: мы ничего не предпринимаем, поскольку не верим, что можем что-то изменить. Подобная полная потеря надежды часто является признаком глубокой депрессии человека, который потерпел поражение в своих попытках отвечать на экзистенциальные вызовы. В состоянии бессильной пассивности люди могут жаловаться на то, что им не нравится, злиться – но не предпринимать больше никаких усилий, кроме жалоб. Самый безнадежный и печальный вариант бессильной пассивности – когда человек не принимает даже ту помощь, которую ему непосредственно предлагают.

Не менее часто встречается другая реакция – назовем ее условно активной пассивностью. Это особая стратегия жертвы, отказавшейся от ответственности за свою жизнь: заставлять других людей включаться в ее жизнь, то есть делать что-то за нее. Именно эта стратегия вызывает у окружающих злость и раздражение.

Как формируется стратегия «активная пассивность»? Давайте разберем на примере детского сада. Там регулярно устраивают выставки работ детей, но на самом деле эти работы очень часто делают по вечерам родители (в начальных классах школы это презентации, сделанные теми же несчастными родителями, поскольку для ребенка они слишком сложны). Родительское участие здесь – это уже не помощь, а полное выполнение работы за ребенка. А куда деваться? Попробуй не сделай… И родители, и дети боятся, что окажутся хуже других, и старшие полностью берут на себя выполнение работы, а дети соглашаются на это.

Иногда дети, которые постоянно терпят неудачу при попытках самостоятельно решить какую-либо проблему или которым близкие недостаточно в этом помогают, обнаруживают, что их пассивность может активизировать взрослых. Беззащитность ребенка, слабость, растерянность или же неспособность выполнить слишком сложное задание может побуждать взрослых делать все за него. Какой жизненный урок он получает? Простой: не надо просить помощи, чтобы справиться с трудностью. Некоторые дети опытным путем выясняют, что если на помощь не спешат приходить (а прямо об этом просить нельзя – будут ругаться или стыдить), то гораздо эффективнее заплакать или устроить истерику – родители или другие взрослые возьмутся за выполнение нужного им задания. В итоге у ребенка формируется та самая стратегия жертвы активная пассивность (то есть активность, которая направлена не на решение проблем, а на активизацию действий других людей для того, чтобы они взяли это решение на себя). Кстати, ничего ужасного в этом я не вижу, если эта стратегия не становится основным способом решения всех или почти всех жизненных проблем и не задействуется, когда человек может справиться сам. Разумеется, опыта детского сада и школы недостаточно, чтобы сформировать устойчивую стратегию активной пассивности. Это лишь наглядный пример тех условий, в которых она может формироваться. Если ребенок терпит неудачи значительно чаще, чем достигает успеха, и единственный простой и очевидный выход – «спастись» с чужой помощью, то соблазн прибегнуть к этой стратегии становится все сильнее. Особенно это усугубляется наличием рядом «спасателя», которому невыносима мысль о неудаче или недостаточном успехе своего ребенка, а также наличием окружения, которое поощряет подобную стратегию: если не можешь все и сразу сделать сам, ищи того, кто это сделает за тебя.

Еще один фактор, способствующий формированию активной пассивности, – установка «не будь эгоистом, заботься не о себе, а о других». Детей учат забывать о себе, не думать о своих потребностях – иными словами, замедляют сепарацию и пытаются превратить ребенка в функцию, обслуживающую родителей и других взрослых. «Заботиться о себе нужно в последнюю очередь». А это значит не только делать для себя что-то по остаточному принципу, но и не обращаться к другим людям с просьбами, чтобы они делали что-то для нас. Однако, так как мы существа безнадежно социальные, невозможно полностью подавить наше стремление к другим людям и желание что-то получить от них. Очень часто из-за нашей неосознанной потребности в этом вместо честного и прямого обращения за помощью в ход идут манипуляции, призванные возбудить в другом человеке чувство вины («все из-за меня» или «человеку плохо, а я ничего не делаю!»).

Способствует формированию активной пассивности еще один феномен, который я для себя называю «синдром отнятого успеха». Это ситуация, когда человеку не дают почувствовать, что он добился успеха, даже когда этот успех есть. Когда я учился вождению, мне попался инструктор, который незадолго до этого угодил в аварию вместе с предыдущим стажером. Он постоянно нервничал и предпочитал перестраховываться, не давая мне принимать решения. Выглядело это так. Мы движемся по трассе, я хочу перестроиться на другую полосу, чтобы объехать препятствие, но едва успеваю об этом подумать (даже не сказать об этом и не начать выезжать), как он произносит: «Нужно же перестроиться!» И я обнаруживаю, что все удовольствие оттого, что я сам (!) принял решение, улетучивается. Он как бы отнял у меня решение.

Поскольку это происходило постоянно, вскоре я обнаружил, что начинаю ждать, когда он даст очередную команду, и боюсь действовать самостоятельно. Ситуация усугублялась тем, что в тех редких случаях, когда я все же опережал команду, он реагировал очень нервно, особенно если я делал ошибку, которую уже совершал. В результате я завалил экзамен, а потом нанял другого инструктора, более спокойного и неторопливого. С его помощью я еще довольно долго привыкал действовать самостоятельно, не ожидая команд. Свободу и ответственность потерять бывает очень легко, а вернуть намного сложнее.

В 1999 году группа американских психологов и социологов во главе с Шэрон Парсонс провела в штате Луизиана очень известное в научных кругах исследование. Оно было посвящено изучению распространенности различных теорий заговора. Исследование проводилось в бедной афроамериканской общине. Выяснилось, что более 85 % членов этой общины верили в конспирологические теории о том, что правительство США и всякие тайные организации мешают им нормально жить – злонамеренно или просто пренебрегая их интересами. Увлеченность этим идеями не зависела ни от возраста, ни от пола, ни от образования. Единственным, от чего зависела степень приверженности этим идеям, было то, насколько человек верил, что может влиять на политические процессы в стране. Иными словами, если он верил, что принимает реальное участие в жизни общества, он меньше увлекался конспирологическими теориями[38].

Рассматривая стратегию жертвы, нужно сделать одну важную оговорку: в ряде случаев пассивная надежда на другого и признание своего бессилия оправданны. Во всех антитеррористических инструкциях пишут, что, оказавшись в заложниках, нужно не изображать героев, а подчиняться требованиям террористов и надеяться на помощь, поскольку в данной ситуации действие может привести к результатам намного более трагическим, чем бездействие. Кроме того, многие люди цепенеют от ужаса, когда к ним применяют насилие или угрожают им, – это автоматическая реакция: бессилие и беспомощность не зависят от сознательной воли человека. Что уж говорить о систематическом домашнем насилии. Так что претензии, которые часто предъявляют жертвам насилия («Ты должен был защищаться!»), неверны. Кто-то может защищаться, кто-то не может – люди