Маяк на острове грез. Чудеса случаются, когда перестаешь искать ответы и открываешь сердце - Ванесса Гёкинг Страница 10

– В этом, несомненно, явное преимущество быть призраком, – гордо заявил Бьерн. – В любом случае у Толле есть пара отличных методов практического воплощения своих идей.

Он рассмеялся над своей неудачной шуткой, и я закатила глаза, изображая веселье.

– Каких?

– Один из них – активное ожидание, – начал объяснять Бьерн.

– Я думала, нельзя чего-то ждать, потому что при этом ты упускаешь момент, – скептически перебила я.

– Это одновременно правильно и неправильно. Дело не в том, чтобы ждать чего-то в будущем. Вместо этого Экхарт Толле указывает на религиозные писания и возможность жить так, как если бы ты ждала своего бога. При этом в любой момент может произойти что-то непредвиденное. Так создается присутствие. Когда мы чего-то активно ждем и живем, будто каждый момент особенный, мы воспринимаем собственное окружение осознанно и внимательно всеми органами чувств. Именно поэтому то, что происходит здесь и сейчас, больше не проходит мимо нас.

Я задумчиво подняла книгу с пола и взглянула на обложку.

– Интересный подход. Чем это обернется конкретно для меня? И как я могу быть уверена, что не забуду этот метод просто потому, что так быстро теряюсь в своих мыслях?

Бьерн улыбнулся.

– Что ж, прелесть этого метода в том, что он вписывается в любой контекст. Например, здесь, на острове, ты могла бы в любой момент притвориться, что ожидаешь особой встречи с норвежским горным троллем или чего-то неожиданного.

– Здесь мне даже не нужно притворяться, ведь каждый день происходит что-то особенное, – рассмеялась я. В первый день знакомлюсь с призраком, а на следующий открываю для себя волшебный маяк со смотрителем, который готовит лучшие в мире вафли. Гораздо труднее представить себе такое в Берлине, где все шумно, быстро и суматошно и я спешу с одной встречи на другую, не имея возможности перевести дух, отвлечься от повседневной рутины и поразмышлять над происходящим.

– Да, могу представить, – посочувствовал Бьерн. – В такой оживленной и беспокойной обстановке может быть трудно сосредоточиться на настоящем моменте.

Но и в этой ситуации есть способы применить этот метод. Нужно сознательно создавать паузы. Может, пока ждешь автобуса или делаешь перерыв на кофе. Это поможет сфокусироваться на мелочах, например, почувствовать ветер на лице или услышать звуки вокруг. Главное – создавать небольшие моменты тишины и паузы, даже когда все вокруг тебя находится в движении. И в эти моменты нужно научиться воспринимать свое тело, на мгновение отключать мышление и позволять чувствам руководить тобой.

Я вспомнила, как всего несколько часов назад сидела с Эдвардом на скамейке перед маяком и полностью сосредоточилась на том, что происходило вокруг меня и что я при этом чувствовала. В тот момент я наконец-то ощутила себя не беспокойной и постоянно ищущей, а умиротворенной и достигшей желаемого. Там, где раньше чего-то не хватало, появились приятное тепло и целостность. Хотя интенсивность состояния сейчас исчезла, то, о чем говорили Эдвард, писатель Экхарт Толле и мой домашний призрак Бьерн, определенно имело смысл. Настоящее необходимо для полноценной жизни и для того, что кажется разумным. Однако мне казалось, это еще не все, – скорее один кирпичик из многих или часть головоломки.

Бьерн, который, как всегда, прочитал мои мысли, успокоил меня:

– К счастью, ты только в начале путешествия, и у тебя еще масса времени, чтобы углубиться в эту тему и спокойно ответить на все вопросы. Было бы скучно, если бы ты уже во всем разобралась и знала все, не так ли?

– Наверное, ты прав, – с усмешкой признала я.

– В конце концов, тебе все равно пришла бы в голову идея уехать отсюда раньше, – сказал Бьерн с такой неприязнью, будто это страшный сценарий уже произошел. – Это было бы ужасно!

– Не волнуйся, – ответила я. Наступила моя очередь успокаивать нового друга. – До весны я точно здесь пробуду. И кто знает? Возможно, ты даже решишь раньше меня, что тебе здесь больше нечего делать и ты готов к тому, что ждет тебя после.

Суть не в достижении, а в существовании.

О мыслях и чувствах

Следующие несколько дней я провела за чтением, письмом, размышлениями и разговорами с Бьерном. Повторное посещение маяка было невозможно, так как на улице бушевал шторм с вечера дня моего первого посещения. Вокруг домика завывал ветер, волны с грохотом разбивались о скалы. Чтобы не подвергать нас с Джоши опасности, я выгуливала ее недолго в близости от нашего временного дома.

Мы с Бьерном много говорили о том, почему современное общество уделяет такое большое внимание мышлению, не придавая значения чувствам. При этом заметили, что это проблема не исключительно XXI века. Еще греческий философ Платон делал акцент на идеях разума и логики как высшей формы человеческого действия и бытия.

Он считал, что эмоции и страсть могут побуждать людей принимать необоснованные и вредные решения.

Наряду со знаменитым «Cogito, ergo sum», что в переводе «Я мыслю, следовательно, существую» Рене Декарта, был провозглашен приоритет мышления над чувствами, что прочно укоренилось в западной философии. Эта фраза, вошедшая в его книгу «Размышления о первой философии», подчеркивает важность мышления как доказательства собственного существования. Философия Декарта предполагает, что наше сознание и разум – это то, что действительно определяет нас, а не наши физические чувства или восприятие. Эта мысль сильно повлияла на западную культуру и образ мышления и способствовала тому, что чувства часто стали восприниматься как менее важные или менее «реальные», чем мысли.

– Однако это неверно, – сказал Бьерн и дал более подробное объяснение, которое продемонстрировало его страсть к философии: – Чувства, конечно, так же важны, как и наши мысли, если не важнее. Они неотъемлемая часть нашего человеческого опыта и могут дать глубокое понимание самих себя и наших отношений с другими. Кроме того, они могут помочь нам соединиться с более глубокими истинами и ценностями, выходящими за рамки того, что мы воспринимаем лишь разумом. Об этом, кстати, совершенно ясно говорится и в «Сиддхартхе» Германа Гессе.

Он ткнул указательным пальцем на мою стопку книг, и я вспомнила не очень объемное издание, которое книготорговец Густав порекомендовал во время моих литературных поисков в Берлине. Я вытащила ее из стопки и посмотрела на обложку, где был изображен каменный Будда. Это не толстый, ухмыляющийся, круглый Будда, каким я видела его в детстве, когда мы с родителями бывали в азиатском ресторане у нас в деревне. Напротив, это была худая, почти андрогинная фигура, которая, казалось,