Ложь и правда о советской экономике - Евгений Юрьевич Спицын Страница 102

краям и автономным республикам. Более того, начиная с 1959 года в аппарате Совета Министров РСФСР стали явочным порядком проводить укрупнение этих подразделений и объединять территориальные группы с отраслевыми[667]. В результате все предприятия машиностроения, черной и цветной металлургии, нефтяной, угольной и химической промышленностей вошли в одну группу, получившую наименование «тяжелой промышленности». Таким образом, изначально отраслевой принцип управления де-факто сохранялся в виде отраслевых управлений совнархозов не только на местах, но и в самом центральном аппарате. В дальнейшем отраслевой принцип управления только усиливался, в результате чего, как совершенно справедливо отметили многие ученые, возникло одно из главных противоречий совнархозовской реформы: стремление сохранить централизацию управления при переносе основных управленческих функций на уровень самих регионов. Недопонимание самим Н. С. Хрущевым столь очевидного факта привело к тому, что недостатки в работе новой и нетрадиционной системы управления народным хозяйством страны стали устраняться традиционным путем — укрупнением самих СНХ, когда всем стало очевидно, что темпы экономического роста, которые заметно выросли с началом их работы, вскоре стали резко снижаться.

Поэтому одной из главных задач, возложенных союзным правительством на региональные СНХ, стал поиск внутренних резервов для улучшения работы всей промышленности. На короткий период таким «резервом» стало создание территориально-производственных объединений[668], которые значительно позже, в ноябре 1962 года, были узаконены на Пленуме ЦК. К этому времени на всей территории страны действовали более 150 таких ТПО, из которых 100 — в РСФСР, 22 — в Украинской ССР, по 4 — в Азербайджанской, Узбекской, Литовской, Латвийской и Молдавской ССР и по 2–3 — в Белорусской, Казахской, Киргизской и Туркменской ССР. А на территории Эстонской и Таджикской ССР такие ТПО отсутствовали. Причем наибольшее число таких ТПО — порядка 70 — возникли в легкой промышленности, что объяснялось быстрым оборотом финансовых средств и высокой фондоотдачей самой этой отрасли. Зато в машиностроении, станкостроении и металлообработке такая организация производства была крайне затруднена, поэтому там было создано всего 18 ТПО, и то в основном в Ленинградском областном и Московском городском СНХ.

Понятно, что для стабильного и качественного сдвига невозможно было ограничиться одной управленческой реорганизацией, поэтому вскоре стали все явственней ощущаться недостатки в работе практически всех совнархозов. Весь их руководящий состав был вынужден постоянно подстраиваться под существующие властно-экономические отношения и связи, отчего еще более усилился бюрократизм, а устранение министерской ведомственности очень быстро обернулось ростом местничества и резким ослаблением рациональных связей между самими совнархозами. Кроме того, довольно скоро стало очевидно, что управление по сугубо территориальному принципу, несколько расширив возможности межотраслевой специализации и кооперации всего промышленного производства в пределах самих экономических районов, стало довольно серьезно сдерживать развитие отраслевой специализации и рациональных производственных связей между предприятиями различных экономических районов страны, отдалило прикладную науку от реального производства, привело к настоящей неразберихе в руководстве многими промышленными отраслями, к потере оперативности в работе и т.д.

По оценкам многих экономистов, в 1960–1961 годах темпы роста всей советской экономики оказались существенно ниже, чем среднегодовые темпы роста национального дохода и промышленной продукции, которые были намечены в семилетием плане. Однако самое главное состояло в том, что замедление темпов экономического роста ощутимо сказалось на социально-экономическом положении страны: резко замедлился рост уровня жизни населения, увеличился товарный дефицит на всем потребительском рынке, ухудшилось качество многих видов промышленной и товарной продукции и даже усилилась скрытая инфляция. Именно поэтому было принято решение явочным порядком приступить к рецентрализации советской экономики.

Надо сказать, что явочная рецентрализация советской экономики в первой половине 1960-х годов, в сущности, прошла мимо внимания значительной части советских, а затем российских и западных историков, например моего безвременно ушедшего друга профессора А. В. Пыжикова, в фундаментальной монографии которого «Хрущевская оттепель» есть большая глава о развитии советской экономики в хрущевский период[669]. То же самое относится и к мемуарам А. Г. Зверева, В. Н. Новикова, Д. В. Павлова, А. И. Микояна и других крупных хозяйственников того времени[670]. Не нашло это отражения и в западной литературе по истории советской экономики, в том числе в работах А. Ноува, П. Грегори, Р. Стюарта и Ф. Хэнсона, и лишь у Н. Верта содержится вполне определенная, хотя далеко не полная характеристика рецентрализации советской экономики в начале 1960-х годов[671].

Впервые этой темой серьезно озаботился профессор Г. И. Ханин, который после детального анализа этого явления выделил семь главных его направлений: рецентрализацию управления экономикой, увеличение числа директивных показателей, увеличение детализации распределения материальных ресурсов, усиление нормирования всех видов ресурсов, качественное усиление борьбы с коррупцией в государственном аппарате и с экономической преступностью, а также обновление руководящих кадров[672]. Причем он особо подчеркнул, что официально ни в одном из программных документов партии этот курс не провозглашался, дабы «не скомпрометировать «мудрость» государственного и партийного руководства страной». Но де-факто он интенсивно внедрялся и довольно широко обосновывался во всей экономической литературе, особенно в ведущем экономическом журнале «Плановое хозяйство», который являлся главным печатным органом Госплана СССР.

Первым шагом на пути рецентрализации стало создание в июне — июле 1960 года не трех, как ошибочно писали и пишут авторы многих монографий и учебников, в том числе автор этих строк и сам профессор Г. И. Ханин, а четырех республиканских СНХ в РСФСР, Украинской, Казахской и Узбекской ССР, которые возглавили заместители председателей республиканских Советов Министров Василий Михайлович Рябиков, Николай Александрович Соболь, Рахим Байгалиевич Байгалиев и Николай Васильевич Мартынов, занимавшие до этого крупные посты в системе ВПК[673].

Это важнейшее организационное мероприятие прошло внешне незаметно, без объяснения каких-либо причин принятия данного решения. Все областные (краевые) совнархозы во всех этих республиках оставались на месте, однако отныне между ними и центральными органами управления возникло мощное и очень влиятельное промежуточное звено — республиканские совнархозы. Теперь центральным хозяйственным органам можно было иметь дело уже не с десятками мелких совнархозов — 69 в РСФСР, 14 в Украинской ССР, 11 в Казахской ССР и 5 в Узбекской ССР, — а лишь с 4 крупными республиканскими СНХ, что, конечно же, очень упрощало задачу управления промышленностью и строительством в самых крупных союзных республиках страны. Важно также отметить и то, что один, наиболее крупный, республиканский совнархоз размещался в столице страны и в итоге роль Москвы в управлении народным хозяйством вновь резко усилилась вопреки первоначальным планам самого Н. С. Хрущева резко уменьшить роль московской бюрократии в управлении страной. Таким образом, как совершенно верно подметил тот же Г. И. Ханин, «императивы экономического развития оказались сильнее политических мотивов и предпочтений».