Власть и решение - Панайотис Кондилис Страница 4

Вебера с его ценностно-нейтральным (в интерпретации Кондилиса – принципиально перспективистским) рассмотрением причин социальных действий и конфликтов[25]. Результатом этого методологического выбора становится, в частности, концепция дескриптивного децизионизма во «Власти и решении», развиваемая Кондилисом в контексте его критики нормативизма.

Основным объектом критики во многих работах Кондилиса служит критическая теория Франкфуртской школы, а точнее нормативизм, стоящий за ее стремлением к деконструкции идеологий, а также создаваемая нормативизмом иллюзия универсального рационализма, подменяющая реальность экономической глобализации, технологической инструментализации и планетарной политики, в которой сталкиваются принципиально разные интересы и системы ценностей. Кондилис скептически относится именно к тем идеям и понятиям, которые для критической теории играют центральную роль: к понятию космополитизма, к идеям универсальной ценности разума и эмансипации, часто понимаемой как абстрагирование от культурной среды и исторического контекста. Как было отмечено ранее, его борьба с нормативизмом в социальных науках и философии представляет собой в том числе и оппонирование доминировавшему в его время делиберативному подходу Хабермаса к анализу социальных отношений и политических решений.

Осознанно лаконичный стиль отсылок Кондилиса к источникам представляет отдельную серьезную проблему для его аудитории. Руководствуясь античным принципом sapienti sat (притом что едва ли многие читатели могли бы похвастаться сопоставимым объемом знаний), Кондилис далеко не во всех случаях поясняет, с чьими аргументами он полемизирует и какие работы имеет в виду. И если в «Консерватизме» и ряде других публикаций Кондилиса всё же содержится достаточное для читательского ориентирования количество пояснений в сносках, то в других работах, в частности в монументальном «Упадке буржуазного мышления и образа жизни», сноски и отсылки к источникам вообще отсутствуют. К сожалению, к последней группе относится и книга «Власть и решение». Хотя настоящее издание не предполагает подробного академического комментария, мы постараемся немного облегчить жизнь тем, кто заинтересовался настоящей книгой, пролив свет на некоторые наиболее интересные ее аспекты.

4. «Власть и решение»

Книга «Власть и решение» выходит в 1984 году. Ее появление символизирует зарождение нового направления в философии Кондилиса – социальной онтологии. В отличие от двух предшествующих монографий, представляющих собой образец довольно академических исследований (хотя и нетипично детальных и монументальных) в области истории идей, «Власть и решение» лишена отсылок к конкретным персонам. Не найдем мы в ней и примеров анализа источников (как и ссылок на эти источники в сносках), хотя Кондилис неоднократно упоминает о конкретных идеях и интеллектуальных традициях. Эти обстоятельства, с одной стороны, свидетельствуют об оригинальности предпринятого им исследования, с другой – делают его книгу непростой для понимания: во многих случаях источники, к которым обращается Кондилис, совершенно не очевидны. Дополнительно усложняет чтение отсутствие привычной для современной аудитории разбивки на небольшие параграфы, которая бы позволила лучше следить за ходом аргументации. С другой стороны, если не углубляться в детали и проблемы (в том числе потенциальные внутренние противоречия) аргументации Кондилиса, выделить ключевые элементы его рассуждений представляется вполне посильной задачей.

Центральным звеном «Власти и решения» служит теория дескриптивного децизионизма, которая дистанцируется от борьбы за нормативность и сосредоточивается на реальности социальных (и политических) отношений и действий. В отличие от воинствующего децизионизма, дескриптивный децизионизм учитывает исторические условия действия (прежде всего те, которые определяются отношениями власти) и различия между историческими традициями. Иными словами, это вариант историзма, примененный к анализу социальной сферы. По мнению Кондилиса, дескриптивный децизионизм как морфология мысли, работающая не с содержанием, а с ее структурами, близок к нигилизму, если понимать под последним идею объективного отсутствия ценности и смысла в мире и человеке (об этом чуть ниже).

Дескриптивный децизионизм Кондилиса многое заимствует у веберовского перспективистского взгляда на рациональность и ценности. В первую очередь это касается тезиса о фрагментации ценностей в современных социальных отношениях, сформулированного и развиваемого в «Протестантской этике» Вебера и в ряде его работ 1910-х годов, посвященных политике и науке. Понятие «свобода от ценностей», или «безоценочность» (Wertfreiheit), центральное для рассуждений Кондилиса о научном анализе социальных отношений, также взято им у Вебера – в том же качестве базового методологического и этического принципа. В то же время рассуждения Вебера о субъективности (односторонности) научного знания не играют столь же важной роли у Кондилиса: во «Власти и решении» он лишь утверждает, что субъективность неизбежна для индивидуальной децизионистской перспективы, не упоминая в этом контексте внешнюю перспективу описывающего и анализирующего наблюдателя.

Основой децизионизма Кондилиса является его концепция власти, которая, по крайней мере внешне, напоминает нам об использовании этого термина у Ницше в качестве инструмента описания социальных отношений. Кондилис тоже представляет эти отношения как борьбу за расширение власти «экзистенций, индивидов или групп», своего рода битву интерпретаций, в которой каждая новая позиция возникает как контрпозиция. Однако Кондилис осознанно отграничивает свое толкование от всех биологических интерпретаций понятия власти и тем самым выбирает иной путь, нежели Ницше, у которого внутреннее (индивидуальное) и внешнее (социальное) измерение власти соединены друг с другом через образ «социальных» отношений между частями организма.

Другая напрашивающаяся ассоциация – децизионизм Карла Шмитта. Со Шмиттом Кондилиса объединяет отсутствие нормативной составляющей и использование оппозиции «друг – враг» для описания социальных механизмов, в которые оказывается встроен человеческий инстинкт самосохранения, и для анализа особенностей формирования индивидуальной картины мира. Однако при ближайшем рассмотрении сходства оказываются далеко не определяющими. Кондилис ценит способность Шмитта увидеть скрытые за идеологиями социальные оппозиции и конфликты. В то же время он скептически относится к предлагаемым Шмиттом аналогиям между юриспруденцией и теологией и потому не принимает концепцию политической теологии. В посвященной Шмитту статье 1995 года Кондилис указывает на сложности с обоснованием условий, при которых суверен имеет право приостановить действие нормативных механизмов, и на не принимаемые Шмиттом во внимание следствия такой приостановки, такие как формирование новых сил (к примеру, революционных партий)[26]. Упомянутые обстоятельства объясняют заметную уже во «Власти и решении» экономную осторожность в использовании Кондилисом шмиттовского понятия чрезвычайной, или исключительной, ситуации (Ausnahmezustand).

Безоценочное, ценностно-нейтральное мировоззрение Кондилиса предполагает в том числе ценностный релятивизм, вытекающий из идеи временно́́й ограниченности и субъективности всех ценностных структур. Согласно Кондилису, последний аспект релятивизма фактически является частью доминирующей в настоящее время массово-демократической концепции мира. Последняя, в том числе с помощью антропологических аксиом, сочетает нормативистский универсализм с плюрализмом ценностей. Радикализируя индивидуалистический аспект релятивизма и связывая его с темпоральным аспектом, Кондилис приходит к тезису об объективном «отсутствии ценности и смысла у мира и человека». В этом отношении Кондилис идет гораздо дальше Ницше с его идеей философского определения будущей иерархии ценностей, которая возникает на основе критики прежних или нынешних иерархий. Его оригинальный нигилизм представляет собой свободную от ценностей альтернативу нигилизму Ницше: он не воюет с нормативизмом и не стремится его уничтожить, но лишь его описывает. Отстаивая свою