Эффект летучей мыши. 10 уроков по современному мироустройству помимо черных лебедей - Фарид Закария Страница 34

году, он до жути напоминает 2020 год. В антиутопии Форстера человечество почти никогда не сталкивается с реальным миром. От «неповоротливой системы общественных собраний давно отказались» – вместо этого все живут в небольших комнатах, «шестиугольных по форме, как ячейки пчелы», где все продукты, товары и развлечения доставляются им «пневматической почтой», подобной Amazon, а люди общаются только посредством видеоконференций. В этом мире все города от Англии до Китая приведены к единообразию:

«В те времена мало кто путешествовал, ведь благодаря развитию науки Земля стала абсолютно одинаковой. Быстрое взаимодействие, на которое так надеялась предыдущая цивилизация, закончилось поражением. Что толку ехать в Пекин, если там всё так же, как в Шрусбери? Да и зачем возвращаться в Шрусбери, если там всё так же, как в Пекине? Люди вообще редко двигались…»

Но даже в этом вымышленном представлении о будущем Форстер верно предвидит, что никакие технологии не смогут по-настоящему заменить личное общение. В цифровом формате теряются тонкости. В одном из эпизодов сын разговаривает со своей матерью. «Он прервался, и ей показалось, будто взгляд его опечален, – пишет Форстер. – Она не знала наверняка, поскольку машина не передавала нюансов мимики; она давала лишь общее представление о людях – достаточное для практических целей». Сын просит мать навестить его лично, что отражает дух самой знаковой фразы Форстера – его призыв стать ближе друг к другу: «Только общение!»

Смысл заключается в том, что межличностные отношения в реальной жизни являются источником счастья, и это понимание пришло к нам не только из представлений о будущем, но и из далёкого прошлого. В одной из своих первых работ по политологии, «Политике», написанной около 350 года до н. э., Аристотель уже на первых страницах заявляет, что человек по своей природе – «существо социальное». Эту фразу иногда переводят как «политическое существо». Оба варианта затрагивают ключевую часть смысла. Греческий язык весьма поучителен. Zoon politikon («животное общественное») происходит от того же корня, что и zoonosis, и означает концепцию политики, древнегреческого города-государства и его человеческого сообщества.

Далее Аристотель объясняет, что человек способен реализовать себя только в городе, сравнивая его с пчёлами, которые хорошо живут только в ульях. По его мнению, люди – необычные существа, поскольку они не полностью сформированы при рождении. Они должны развиваться под влиянием окружающей среды, а среда, которая лучше всего превращает их в полностью сформировавшихся взрослых людей, – это город. Фактически основная цель города – сделать из нас образцовых людей и, что особенно важно, граждан. Для Аристотеля города – это не памятники и парки, а люди и их характер.

Люди создают города, а города создают людей – это две стороны одной медали. Причина, по которой наши города растут и выживают, даже сталкиваясь с бедствиями, заключается в том, что большинство из нас по природе своей тяготеет к участию, сотрудничеству и конкуренции. Обоснования для жизни в городе могут быть самыми разными: работа, общение, развлечения, культура или все вышеперечисленное. Однако под этими внешними причинами скрывается глубокое стремление к социальному взаимодействию. И COVID‑19 не сможет этому помешать. На самом деле изоляция способна привести к противоположному эффекту, напомнив людям о простом, но глубоком принципе: по своей природе мы – существа социальные.

Аристотель не ошибался.

Урок седьмой

Неравенство только усилится

Пандемии следует считать великими уравнителями. Инфекционные заболевания зачастую слепы к национальности, расе, классу и вероисповеданию. Человечество обращалось к художникам, чтобы передать эту идею, начиная с чумы и заканчивая временем холеры. «Смерть демократична, – заметил мексиканский художник Хосе Гваделупе Посада. – В конце концов, независимо от того, белый ты, темнокожий, богатый или бедный, все мы становимся скелетами». Опираясь на эту мрачную идею, в своем самом известном творении, гравюре под названием «Катрина», Посада изображает элегантный женский скелет в большой шляпе с плюмажем, жуткую фигуру в викторианском убранстве, которая стала ассоциироваться с Днём мёртвых в Мексике. Впервые он создал этот неизгладимый образ около 1910 года, в период распространения холеры. Другая работа Посады, выполненная в том же году, называется «Череп умершего от холеры». Но при всем своем побуждении к равенству, образ Катрины в значительной степени говорит о неравенстве. Наряженный по моде высшего общества скелет служит отсылкой к классовому и материальному разрыву не только внутри Мексики, но и между Мексикой и гораздо более богатыми странами Западной Европы – между тем, что мы привыкли считать развивающимся и развитым миром.

Похоже, что неравенство останется с нами навечно, присоединившись к смерти и налогам в качестве единственных определённых в этом мире вещей. Однако в последние годы данное явление мы воспринимаем особенно болезненно. Учёные посвятили этому вопросу множество книг, журналисты написали сотни статей. Исследование Pew показало, что в тридцати одной из тридцати девяти стран большинство считает неравенство «крайне серьёзной проблемой». Поэтому вы удивитесь, узнав, что на самом деле по некоторым важнейшим показателям неравенство сокращается. Разрыв в доходах между самыми богатыми и самыми бедными странами мира снижается уже на протяжении нескольких десятилетий. То же самое касается и доходов людей, скажем, американцев и малайцев. Сдвиг в последнем показателе является значительным, поскольку он увеличивался с 1820 года, когда промышленная революция вывела Запад на решительное опережение остального мира. В период после Второй мировой войны несколько незападных стран, таких как Сингапур и Южная Корея, присоединились к числу промышленно развитых государств. Но несмотря на эти исключения, общий разрыв между богатыми и бедными в мире продолжал расти – до недавнего времени.

Под неравенством доходов мы часто понимаем разрыв между состоятельными и малоимущими людьми внутри стран. Здесь данные более противоречивы. Этот вид рос в течение нескольких десятилетий, хотя недавно начал стабилизироваться. В период с 1993 по 2008 год из 91 страны, проанализированных Всемирным банком, в сорока двух наблюдался рост неравенства, а в тридцати девяти – снижение. С 2008 по 2013 год в этих же странах ситуация улучшилась: на каждую страну, где неравенство выросло, пришлось две, где оно упало. В Латинской Америке, извесной своими иерархическими обществами, за этот период двенадцать из шестнадцати исследованных стран продемонстрировали более широкое распределение благосостояния.

Вопрос о методах измерения неравенства является объектом ожесточённых споров. Я остановился на стандартной мере, так называемом коэффициенте Джини, который используется Всемирным банком, МВФ и большинством учёных на протяжении десятилетий. Так, если я зарабатывал $100, а вы зарабатывали $1000, а затем наши доходы выросли на 10 %, то относительное неравенство останется неизменным. Но поскольку 10 % от $1000 – это гораздо больше, чем 10 % от