Восстание меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин Страница 50

На следующем этапе потребовалась некая титульная этническая составляющая для этого региона. Тут на местной политической сцене и появились «поморы». Процесс северной регионализации и формирования трансграничного норвежского Баренц-Евро-Арктического региона (БЕАР) имеет не только политическую, но и культурную составляющую, и в этом смысле новая поморская идентичность стала еще одним аргументом в пользу интенсификации данного процесса. Так Архангельск стал восприниматься как некая интеллектуальная и культурная столица историко-культурного региона, называемого уже не «Русский Север», а «Поморье». Провинциальный, довольно запущенный внешне и грязный город стал возвышенно именоваться «Столицей Поморья». В настоящее время при сотрудничестве с норвежцами в Архангельске идет работа, цель которой – отождествить понятия «Поморье» и «Баренцев регион». Деятельность идеологов поморского этносепаратизма получила поддержку из-за рубежа. Проекты по созданию «поморского» литературного языка финансировались фондом Форда (США) и «Баренц-секретариата» (Норвегия). В целом, гуманитарные программы норвежского Баренцева региона в Архангельской области целенаправленно ориентированы на изменение сознания местных русских, в том числе, этнического сознания.

«Поморская истерия» в региональных СМИ в 1990-е годы подготовила почву для того, чтобы перепись 2002 года показала наличие в Архангельске (но не в местах исторического проживания и в отрыве от исторических занятий поморов – рыбный и звериный промысел) новой городской поморской идентичности. Ссылаясь на данные переписи, региональные власти обратились в федеральному центру с требованием признать поморов в качестве коренного и малочисленного народа. В СМИ уже начали обсуждать проблему вычленение из территории Архангельской области отдельного автономного поморского округа. Многим, как на месте, так и в столицах стало казаться, что «Поморье» и «поморы» были в Архангельске всегда. Но уроженцы этого города старшего поколения, которые здесь учились и всю жизнь прожили, могут свидетельствовать, что о поморах, как об этносе здесь никто раньше никогда не говорил, и этнического деления на поморов и русских никогда не существовало. Поморами здесь называли исключительно людей, живших на побережье Белого моря, и занимавшихся промыслом морского зверя и рыбной ловлей.

В 2000-х годах в Архангельске «поморы» (а точнее – группа активистов) заявили о своих претензиях на территорию, ресурсы и культурный приоритет. Конструирование поморского этноса как особого псевдо-финно-угорского сообщества преследует как политические, так и экономические цели. Сегодня поморский «бренд» активно используется и лидерами поморского движения, и местными властями, и интеллектуалами для сугубо прагматических целей. Главная из них – получение официального статуса коренного малочисленного народа и включение «поморов» в Перечень коренных малочисленных народов РФ. Но активисты «поморского возрождения» в Архангельске в ближайшей перспективе присматривают для себя и статус «коренного народа» в «международных категориях права». Статус коренного народа не только позволяет получать определенные преференции со стороны федерального правительства, но и гарантирует финансовые поступления от компаний, ведущих хозяйственную деятельность на территории проживания такого народа. Так что политико-экономический проект «поморы», в случае его успешной реализации, может принести его участникам и организаторам солидные дивиденды. Но в конечном счете, полагает Д. Семушин, это прямой путь к развалу России. Сейчас, конечно, ситуация развивается в направлении создания новой региональной идентичности, и в плане этносепаратизма поморский вопрос – локальное и маргинальное явление, но ситуация может быстро измениться.

Всю совокупность рассмотренных выше групп меньшинств – «поморов», «кривичей», «мерян» и других в том же роде – можно назвать воображаемыми меньшинствами, имея в виду, что это, в основном, пока что лишь проекты групп меньшинств. Но в главе третьей мы показывали, как легко при определенных обстоятельствах воображаемые меньшинства могут становиться реальными. В переписи 2010 г. среди представленных национальностей уже фигурируют «поморы». Можно, конечно, сказать, что это не настоящие поморы, которые должны заниматься охотой и рыболовством, а городские самозванцы, но даже эта правильная констатация не может уменьшить значимости возникновения «поморства» как категории этнической идентификации. Примерно так же обстояло дело с казаками, которые в начале 90-х представлялись чем-то вроде маскарадных персонажей, не имеющих ничего общего с настоящими казаками – вооруженными земледельцами, стоящими на охране границ империи. Сейчас это весьма мощные группы, играющие свою важную роль в стабилизации существования России.

Вообще превращение воображаемых меньшинств в реальные зависит от многих факторов, в частности, от наличия финансовых и организационных ресурсов, что, в свою очередь, определяется тем, какую роль могли бы сыграть эти воображаемые меньшинства в реализации разных социальных и финансовых интересов. Определить наличие этих интересов можно, например, по источникам финансирования. Не случайно, поморское движение финансируется, в частности, Баренцевым Евроарктическим регионом, где первую скрипку играет Норвегия и все заметнее прослеживаются интересы США. Мы не упоминали также о других «конструкциях», в частности, о проекте «сибирской идентичности», где также сказывается влияние зарубежных спонсоров; финансируемый, насколько мне известно, американским фондом Евразия. Сибирско-Американский факультет Иркутского госуниверситета проводит в рамках учебного курса «Региональная экономика» семинары на тему «Моделирование экономики государства Сибирь». Идеологией обеспечивает «Общественное движение «Областническая альтернатива Сибири» (ОАС)[101].

Но кроме «воображаемых» и при этом становящихся в разной степени реальными этнических меньшинств существуют вполне реальные этнические и энтнокультурные группы, демонстрирующие в большей или меньшей степени агрессивный характер. Тема мигрантов как этнических или этносоциальных групп меньшинств – слишком большая тема, на которой мы не можем здесь детально останавливаться. Укажем лишь на несколько аспектов этой темы, которые могут стать основой для ее дальнейшей разработки.

1. В категориальном и институциональном смысле существование мигрантов в России пока еще не обрело достаточной определенности. Это сравнительно новая проблема, в отличие, например, от европейских стран. Поэтому трудно формулировать обоснованные суждения относительно как сегодняшнего состоянии, так и перспектив развития этой проблемы.

2. Тем не менее, можно предположить, что группы мигрантов в России в категориальном смысле находятся на стадии, аналогичной стадии Марксова класса-в-себе, и представляют собой пока что скорее статистическую группу или совокупность статистических групп (в соответствии с этнической или религиозной идентификацией), чем реальную группу (или группы) индивидов, связанных ощущением общности положения и целей. Также представляется, что отсутствуют и сколько-нибудь влиятельные – в смысле распространения своего влияния на большинство или на достаточное число членов соответствующей диаспоры – организации мигрантов диаспорального характера.

3. Можно предположить, что дальнейшее развитие этих групп будет происходить в направлении их превращения в группы, аналогичные Марксову классу-для-себя, то есть в направлении их идеологизации, консолидации и организации в противопоставлении себя и своих интересов коренному населению и его интересам. Такое положение будет приводить к изоляции групп меньшинств и их, так сказать, «геттоизации», то есть к формированию либо этнических территориальных анклавов в крупных городах,