Восстание меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин Страница 38

Теперь о мотивах такого поведения. Их несколько, один из них тот, о котором мы сказали выше, и который отмечал еще Токвиль, – это боязнь социальной изоляции, так как сама природа человека побуждает его опасаться изоляции, стремиться к уважению и популярности среди сограждан. Более подверженными действию «сдвига последней минуты» и других эффектов, связанных со спиралью молчания, оказываются как раз те, «кто чувствует себя изолированно в общении… Лица со слабым самосознанием и ограниченной заинтересованностью в политике тянули с участием в выборах до последнего момента»[75]. Это замечательное наблюдение, показывающее, что часто «люди со слабым самосознанием и ограниченной заинтересованностью в политике» оказывают – благодаря эффекту последней минуты – решающее влияние на результат выборов, особенно если это выборы из приблизительно равносильных партий или кандидатов. В одном из предыдущих разделов, рассуждая о внутренних противоречиях демократической процедуры, мы говорили, что священный лозунг демократии «один человек – один голос» фактически дает преимущество людям, в ограниченной степени осознающих необходимость и характер своего участия в выборах. Теория спирали молчания это подтверждает.

Другим мотивом поведения, порождающего спираль молчания, Ноэль-Нойман считает подражание: люди наблюдают поведение других, узнают о нем, узнают о существующих возможностях и при удобном случае пробуют такое поведение сами. Однако главным мотивом она все же считает страх человека перед изоляцией. Таким образом, оказывается, что спираль молчания имеет антропологическое основание. Это не чисто социальный феномен, его нельзя свести к какому– то конкретному обществу и к какой-то конкретной общественной системе. Это – универсальный феномен. И факт наличия спирали молчания в принципе подрывает авторитет общественного мнения как критерия правильности как фактического, так и морального суждения, а уж тем более, суждения вкуса.

Ноэль-Нойман связывает спираль молчания с феноменом «плюралистического незнания», описанным американскими психологами Б. Латане и Дж. Дарли. Под именем плюралистического незнания понимается возможность того, что большинство людей ошибается в своем суждении относительно мнения большинства людей. Каждый думает: я не понимаю, что происходит, однако предполагаю, что все остальные понимают, что происходит. И эта ошибка затем мультиплицируется в общественном мнении об общественном мнении. Большинство обманывается относительно большинства. Здесь та же самая основа, что и в спирали молчания – в конечном счете, основа самого общественного мнения в его интегрирующей функции в массовой демократии – страх перед изоляцией, страх быть отвергнутым большинством. Человек верит в то, во что верят другие, потому что они в это верят. И тот, кто имеет по какому-то вопросу иное мнение, может изменить его, не теряя лица, если и пока он остается анонимом, то есть молчит. Из страха перед изоляцией человек постоянно следит за общественным мнением. Общественным оно называется именно потому, что человек может его высказать, не боясь попасть в изоляцию. Он, следовательно, постоянно следит за тем, как другие видят мир. А каждый из этих других постоянно следит за тем, как видят мир все остальные. В результате в каждом вырабатывается некое квазистатистическое чувство, помогающее следить за мнением других, – за тем, что «говорят». И если что-то «говорят», как мне представляется, многие, это и будет общественное мнение, к которому мне остается только примкнуть, тогда как другие, в свою очередь, рассматривают мое выраженное мнение как общественное мнение, к которому они также не могут не примкнуть. Получается, что общественное мнение – это самореферентная система, которая воспринимает самое себя как нечто, превосходящее самое себя и поэтому не подлежащее сомнению и критике.

Заслуживает внимания вопрос о природе большинства, мнение которого и выражает, якобы, общественное мнение. Что это за часть нации, которая выступает в роли большинства, точнее, от имени большинства? В любом обществе это мнение четко определенных меньшинств, как правило, некоторых групп элиты, а именно: «правящих» и «ценностных» элит, то есть тех, кто управляют обществом, и тех, кто подбирают аргументы и ходы мысли, легитимирующие это управление. Именно эта легитимирующая ортодоксия и есть выразитель и носитель «господствующих», как правило, политкорректных мнений. С этой точки зрения, спираль молчания представляет собой механизм осуществления политкорректности. Когда мы уже знаем о спирали молчания, механизм представляется довольно простым. Ортодоксия высказывает определенные позиции. Люди привыкли прислушиваться к мнениям политиков, писателей, интеллектуалов, экспертов, короче, «светочей разума» и поэтому воспринимают их мнения как правильные, поскольку, как они (люди) полагают, именно так их («светочей») воспринимает большинство, поэтому люди боятся оказаться в изоляции в случае высказывания альтернативного мнения. Но главное, в процесс включены СМИ. Они обеспечивают статистику, необходимую для квазистатистического чувства (то есть свойственного каждому индивиду сопоставления воображаемого большинства с узким кругом своих знакомых – носителей альтернативного мнения). Взгляды «светочей интеллекта», растиражированные в газетах, переданные по радио и по телевидению не оставляет сомнения в том, каково мнение большинства. Важнее всего, что публика разделяет мнения интеллектуалов о себе самой. Народ начинает видеть себя таким – а, следовательно, и быть таким, – каким его видят и о нем рассказывают интеллектуалы. Здесь срабатывает самореференция, о которой сказано выше. Таков механизм спирали молчания, когда каждый имеет свое мнение, но вынужден выражать и выражает только общепринятое.

IV. Формы меньшинств

Моды и парадигмы

Мы не случайно говорим «моды», а не «мода», потому что термин мода относится как раз к тем сравнительно немногочисленным вещам, производимым и распространяемым в рамках того, что называют индустрией моды (одежда, обувь, парфюмерия и т. д.), тогда как модными могут становиться вещи, идеи, формы поведения любой природы и любого происхождения. Мода – это не только то, что продается, условно говоря, в отделе игрушек (одежда, песни, диеты…), но и то, что относится к вещам совершенно и абсолютно серьезным и даже судьбоносным. Мода может быть в бизнесе, в менеджменте, в политике и даже в науке.

Чтобы показать, что последний тезис – не преувеличение, сразу скажем несколько слов о моде в науке. Кому-то может показаться, что мода и наука – вещи несовместимые. В конце концов, наука зиждется на опыте и эксперименте, а мода – это ясно сразу! – на субъективном выборе. Тем не менее, мода оказывается лежащей в самой основе научного развития и прогресса.

Несколько десятилетий назад в среде историков и теоретиков науки пользовалась популярностью (была модной?) так называемая теория научных революций, связанная с именем американского философа Томаса Куна[76].