Восстание меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин Страница 34

Соотношение трансмиссионной и экспрессивной моделей коммуникации можно представить следующим образом.

Источник: Черных А. И. Медиа и ритуалы. М.; СПб: Университетская книга, 2012. С. 94.

Очевидно, что в рамках экспрессивной, или ритуальной, модели речь уже не может идти о традиционном понимании медиа как средства передачи (трансляции) информации. Здесь неизбежно «переопределение» их сущности, толкуемой ныне как источник символически конструируемых значений, норм и идентичностей. Это означает реализацию пророчества гуру электронных медиа Маршала Маклюэна: «Средство (сообщения) есть (само) сообщение» («Medium is the message»), то есть коммуникация важна сама по себе как таковая, безотносительно ее содержания, представляя собой то, что называется usable culture, – практикуемую культуру. Приобщение к медиа – это идентификация индивидом самого себя как участника культуры. Это и есть ритуал, цель которого – сплочение группы.

Естественно, подобный взгляд на проблему меняет «целеполагание» ее изучения, реформирует исследовательскую «оптику», смещая взгляд с традиционной трансмиссионной модели медиа как инструмента информирования, развлечения, коммерческого воздействия или политической манипуляции к их (медиа) экспрессивному содержанию, рассматриваемому как своего рода электронный фольклор, миф, который играет центральную роль в публичном инсценировании коллективных чувств, фантазий и моральных представлений (см. раздел об инсценировании идеологий в настоящей главе).

Таким образом понимаемые медиа формируют специфический медиаконтент – сказки и мифы электронного века. Важно, что медиа не просто рассказывают, а инсценируют драму, вовлекая все душевные силы и способности людей – знания, эмоции, мораль, выступая поэтому как смыслопорождающие инсценировки. Они связывают воедино фрагментированный опыт повседневной жизни, разрозненные миры современного существования, возникшие на обломках традиционных культурных практик, и поэтому занимают ставшее вакантным место прежних «физических» ритуалов. Подчеркнем еще раз: речь идет о публичном коллективном создании (конструировании) и потреблении коллективно созданной реальности.

Основным предметом анализа, когда мы говорим об электронных медиа, являются телевидение и компьютер, визуально объединяемые экраном. Поскольку дальнейшее изложение в разделе связано с анализом первого из этих двух технических средств, ставших частью дома (для обозначения этого обстоятельства используется термин «доместикация»), то логично вначале прояснить его специфику, а именно – попытаться выяснить значение слова «экран», обратившись к его этимологии в европейских языках.

Английский исследователь Г. Кресс, анализируя это понятие на материале наиболее распространенных из них – английского, французского и немецкого языков, рассматривает соответственно слова «screen», «écran» и «Bildschirm» (русское «экран» – заимствование из французского), приходит к удивившему его самого выводу. «Я как любитель в сфере этимологии не ожидал обнаружить потрясающую закономерность в истории слов «screen», «écran» и «Bildschirm». В этой истории, рассмотренной на примере нескольких языков и культур, доминирующие смыслы слова «экран» связаны с «обособлением», «маскировкой» и «защитой», а не со смыслом «показа» и «демонстрации». Я хотел бы предложить исходить из того, что эти значения и их различия все еще активны и действуют определенными способами в этих культурах: то, что было зафиксировано (видимо) в этих метафорах, сохраняется и в существующих значениях слов»[65]. Это наблюдение позволяет поставить вопрос о разрыве с традиционным повседневным восприятием того, что происходит на телеэкране как отражения (или выражения) внешнего мира, с представлением о телеэкране как о инструменте живого наблюдения действительности, которое лежит в основе иллюзии адекватного познания мира и людей с помощью телевидения. На деле экран не столько демонстрирует, сколько опосредует демонстрируемое. Безусловно, получаемые телезрителем знания о мире оказываются значительно шире, чем соответствующие знания в дотелевизионную эпоху, но это (вспомним этимологию слова «medium» – посредник) – опосредованные знания, формируемые в ходе технических операций, осуществляемых в рамках медиаорганизаций. Поэтому вполне обоснованным выглядит метафора, предложенная Ричардом Сеннетом: «телевидение – это также устройства уединения»[66], поскольку приближая мир за стенами дома, экран нередко отделяет от мира и друг от друга тех, кто находится внутри этих стен. Телевидение работает против социальности и солидарности, поскольку ориентирует человека исключительно на личный опыт с целью дать себе больше узнать и почувствовать как отдельной личности, отстраняет его от социального взаимодействия. Сеннет приходит к неутешительному выводу о том, что электронные средства массовой информации существенно увеличили запас знаний социальных групп друг о друге, но сделали ненужными реальные контакты. Это утверждение касается не только взрослых, но и детей, первичная социализация которых всегда была семейным делом. С массовым распространением телевидения возникает новый тип социализации – посредством экрана, когда каждое поколение можно рассматривать как телепоколение, – символическую общность ровесников, объединенных совпадающим опытом просмотра одних и тех же передач. А сам просмотр передач становится ритуалом приобщения к социиуму.

Формат и повестка

Сила современных медиа – в обладании громадной символической властью, обеспечиваемой универсальным характером этих посредников: все, что мы знаем о мире, почерпнуто нами из медиа, что и позволяет им выступать в качестве конструкторов реальности. Теоретическому обоснованию именно этого тезиса была посвящена рассмотренная выше медиафилософская концепция Лумана. Одной из первых работ, где эта идея была артикулирована эмпирически, стала книга Э. Эпштейна «Новости из ниоткуда»[67], написанная на основе изучения производства новостей в основных телекомпаниях США – NBC, CBS, ABC. Особую ценность его исследованиям, проведенных в конце 60-х годов прошлого века, придает использование метода включенного наблюдения. Стремясь выявить связь между экономической и организационной структурой телевизионного производства новостей и мотивациями участников этого процесса, Эпштейн пришел к выводу о том, что медиа не отражают реальность, но конструируют ее под влиянием организационной модели медиапроизводства, ориентированной на принцип «продолжения любой ценой». Если, например, съемка события по тем или иным причинам не состоялась, тогда возможно использование уже существующих материалов, которые соединяются в «пакет», представляющий «значимую тенденцию», а составляющие его сюжеты служат иллюстрацией. Процесс не может остановиться, show must go on!

Реальное событие, которому предстоит стать медийным событием, не является нейтральным по отношению к медиа. Событие, то есть сырье, из которого рождается медийный продукт, должно соответствовать определенным критериям, чтобы попасть на редакционный конвейер. Упоминавшийся выше Элтейд с одним из своих коллег, пожалуй, первыми применили к событиям, которым предстоит (или, наоборот, не предстоит) стать предметом телевизионных новостей термин «формат» если событие отвечает редакционному формату, оно выйдет в телеэфир, если не отвечает, то не выйдет. У разных телеканалов и программ разные требования к формату, которые отнюдь не всегда они где-то и кем-то формально прописаны. Чаще всего соответствие или несоответствие формату («формат»/«неформат») определяется интуитивно, причем не только теми, кто определяет редакционную политику и дает окончательное добро