Суша и море. Всемирно-историческое размышление - Карл Шмитт Страница 11

новой земли захватчики не всегда находили общий язык: часто они вступали в спор, а нередко и в братоубийственные войны. И всё же относительно прежних владельцев и чужаков у захватчиков земель было нечто общее. Междоусобицы, братские и гражданские войны, как известно, – самые жестокие из войн. Это особенно справедливо для совместных захватов земель. И войны тем интенсивнее, чем ценнее предмет борьбы. Здесь речь шла о захвате земель Нового Света. Так, в шестнадцатом веке испанцы и французы самым чудовищным образом годами истребляли друг друга во Флориде, не щадя ни женщин, ни детей. Испанцы и англичане сто лет вели друг с другом жестокую войну, в которой зверская жестокость людей друг к другу, казалось, достигла своего пика. И их совершенно не мучали угрызения совести от того, что они привлекали неевропейцев – магометан или индейцев – в качестве открытых или тайных помощников, а порой и союзников.

Накал враждебности ужасает: они называли друг друга убийцами, ворами, насильниками и пиратами. Отсутствует лишь один упрек, который охотно использовали в адрес индейцев: христиане-европейцы не упрекали друг друга в каннибализме. За этим единственным исключением не было таких слов, которыми не мог похвастать словарь ожесточенной, смертельной вражды. Но всё это меркнет перед всеобъемлющим фактом общеевропейского захвата земель в Новом Свете. Смысл и сердцевина христианско-европейского международного права, его основополагающий порядок состоял именно в разделе новых земель. Между собой европейские народы без особенных размышлений были едины в том, что неевропейские территории Земли – это колониальные территории, то есть объект завоевания и эксплуатации. Этот аспект исторического развития настолько важен, что эпоху открытий с тем же успехом можно и, пожалуй, даже нужно называть эпохой европейского захвата земель. Война, говорит Гераклит, объединяет, а право – это ссора.

14

Португальцы, испанцы, французы, голландцы и англичане боролись друг с другом за раздел новых земель. Борьба велась не только с помощью оружия; также она была дипломатическим и юридическим спором за лучшие правовые основания. Впрочем, с аборигенами в этом отношении совсем не церемонились. Высаживались, водружали крест или вырезали королевский герб в дереве, устанавливали привезенный с собой гербовый камень или помещали грамоту в дыру корня дерева. Испанцы любили торжественно провозгласить толпе собравшихся аборигенов, что отныне эта земля принадлежит кастильской короне. Считалось, что такого символического захвата владений достаточно для законного приобретения больших островов и целых континентов. Ни одно правительство – ни португальское, ни испанское, ни французское, ни голландское, ни английское – не принимало во внимание права туземного и коренного населения на собственные земли. Другой вопрос – это спор захватывающих земли европейских народов между собой. Здесь каждый ссылался на любые правовые основания, которые были под рукой, а когда казалось целесообразным – и на договоры с аборигенами и их вождями.

Покуда дело ограничивалось двумя католическими державами – Португалией и Испанией, – папа римский мог раздавать юридические титулы, определять порядок территориальных приобретений и выступать третейским судьей для держав, осуществлявших захват земель. Уже в 1493 году, то есть едва ли год спустя после открытия Америки, испанцы добились от папы Александра VI эдикта, которым тот, пользуясь своей апостольской властью, даровал королю Кастилии и Леона и его наследникам вновь открытые земли Вест-Индии как мирской лен церкви. Эдикт закрепил линию, которая проходила через Атлантический океан в ста милях к западу от Азорских островов и островов Зеленого мыса. Все открытия западнее этой линии испанцы получили в ленное владение от папы. В следующем году испанцы и португальцы заключили Тордесильясский договор, по которому все земли, открытые восточнее линии, отходили Португалии. Вот так стремительно и начался масштабный раздел всего Нового Света, хотя Колумб открыл тогда лишь несколько островов и береговых точек. Никто в те времена не мог составить точного представления о Земле, что не помешало по всей форме приняться за ее полномасштабный передел. Папская разделительная линия 1493 года – отправная точка в борьбе за новый основополагающий порядок, за новый номос земли.

Более ста лет испанцы и португальцы ссылались на папские пожалования, дабы отвести притязания дышавших им в спину французов, голландцев и англичан. Португальские владения в Бразилии, открытой Кабралом в 1500 году, никем не оспаривались, потому что эта выступающая часть западного побережья Америки в силу позднейшего переноса разделительной линии на запад оказалась в восточной, португальской половине Земли. Но другие захватывавшие земли державы не считались с договорами, которые испанцы и португальцы заключили между собой, а папской власти не хватало на то, чтобы внушить им уважение к территориальной монополии двух католических держав. Затем народы, ставшие протестантскими в ходе Реформации, открыто перестали признавать власть римского папства. Так борьба за новые земли превратилась в борьбу между Реформацией и Контрреформацией, борьбу между мировым католичеством испанцев и мировым протестантизмом гугенотов, голландцев и англичан.

15

По отношению к аборигенам вновь открытых земель христианские захватчики не формировали единого фронта, потому что не встретили единого боеспособного противника. Тем ожесточеннее была набиравшая обороты и всё сильнее влиявшая на ход истории религиозная война между захватывавшими земли христианскими народами Европы – мировая борьба католицизма и протестантизма. Учитывая это, а также фронты, на которых она разворачивалась, война эта выглядит религиозной, и она в самом деле была в том числе религиозной. Но этим еще не всё сказано. В подлинном свете она полностью предстанет, только если мы и здесь не будем упускать из виду противоположность стихий и начавшееся тогда отделение мира открытого моря от мира твердой суши.

Некоторые из фигур этой великой религиозной борьбы были выведены на сцену выдающимися поэтами. Испанский король Филипп II и его соперница, английская королева Елизавета, стали излюбленным героями драматургов. Оба монарха фигурируют в трагедиях Шиллера; обоих часто противопоставляли в пределах одной и той же театральной пьесы. Благодаря этому появились прекрасные и эффектные сцены. Но глубочайшие противоречия, подлинные ситуации враг – друг, а также далее несводимые элементарные силы и противоположности таким способом показать невозможно. В Германии той поры не было столь же достойных сцены героев. В весьма непримечательный для Германии период с 1550 по 1618 год лишь один немец стал героем выдающейся трагедии: император Рудольф II. Ты вряд ли будешь часто о нем слышать, и сомнительно, что в исторической памяти немецкого народа воспоминания о нем сохранятся надолго. И всё-таки его имя входит в этот круг, а великий немецкий драматург Франц Грильпарцер по праву делает его центральным действующим лицом своей трагедии «Братоубийственная распря в доме Габсбургов». Однако проблематика и величие произведения Грильпарцера, как и его героя, заключается именно в том, что Рудольф II