Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович Страница 40

в самих этих законах нет ничего, что указывало бы нам на частоту таких событий, как абиогенез или ноогенез. Тезис о непрерывности — это рабочая гипотеза (а также эвристика, как объяснялось ранее), утверждающая, что область соответствующего пространства параметров, содержащая жизнь или разум, достаточно велика; она может быть ошибочной, но она определенно не является тавтологичной, бессодержательной или неэмпирической.

3.8. Постбиологическая эволюция

Важной новеллой, обязательной для любого современного обзора парадокса Ферми — и до сих пор недостаточно признанной в кругах SETI, — является необходимость учета ранее не признававшихся эволюционных возможностей, особенно холдейновского понятия постбиологической эволюции. То, в какой мере прежние дискуссии о статусе и значении парадокса были ограничены рамками традиционного биологического мышления, само по себе могло бы стать интересной темой для истории науки, хотя я не могу вдаваться здесь в какие-либо подробности.62 Но как минимум мы можем с уверенностью рассмотреть последствия обобщения ситуации с включением иных вариантов. И это было осознано сравнительно недавно; к примеру, выдающийся историк науки Стивен Дж. Дик убедительно писал в 2003 году:63

Но если в логике парадокса Ферми кроется изъян, а внеземные существа являются естественным результатом космической эволюции, то культурная эволюция могла привести к возникновению постбиологической Вселенной, в которой доминирующим разумом стали машины. Это больше чем просто догадка; это признание того факта, что культурную эволюцию — последний рубеж уравнения Дрейка — необходимо учитывать ничуть не меньше, чем астрономическую и биологическую составляющие космической эволюции.

Прежде чем мы обратимся к (не)состоятельности уравнения Дрейка, представляется целесообразным сделать паузу и рассмотреть влияние постбиологических вариантов на наши представления о SETI. Подстегиваемые законом Мура и огромными успехами когнитивных наук, дискуссии о постбиологической эволюции человека (и связанных с ней научных и философских вопросах) в последние годы лавинообразно множились.64 Сейчас ведется много разговоров — если не всегда в строго научных, то, по крайней мере, в протонаучных терминах — о различных формах улучшения человека, имплантах, киборгах, загрузке разума или даже о технологической сингулярности. Хотя многие по-прежнему считают эти темы непременным атрибутом научной фантастики, сегодня они ведут арьергардные бои: будущее наступает, и, если не произойдет какого-либо глобального катаклизма, который приведет к гибели человеческой цивилизации, эти и смежные вопросы по мере прогресса науки и техники наверняка станут еще более актуальными и важными.

В этом контексте легко понять необходимость переосмысления исследований SETI в целом и наших взглядов на парадокс Ферми в частности. Например, постбиологическая эволюция лишает актуальности такие поведенческие и социальные черты, как территориальность или «стремление к экспансии» (для заполнения доступной экологической ниши), которые — с большим или меньшим успехом — выводятся «из природы». Необходимо выработать иные ориентиры, которые охватят огромную область возможностей, вытекающих из концепции постбиологической эволюции.

Поскольку «стремление к экспансии» часто объявляется корнем всех проблем, связанных с парадоксом Ферми, а его наивные интерпретации («Вы же не думаете, что развитый внеземной разум будет вести себя как испанские конкистадоры?» — со всей подобающей мимикой и возмущенными жестами65) до сих пор занимают значительную нишу в литературе, здесь стоит остановиться на этом подробнее. Не вступая в дискуссию о достоинствах или недостатках социобиологических и эволюционно-психологических объяснений, с чисто логической точки зрения ясно одно: если мы признаем, что в принципе эти дисциплины могут быть удовлетворительно обоснованы какой-то всеобъемлющей формой биологической эволюции (весьма слабое допущение), и признаем, что постбиологическая эволюция представляет собой серьезную возможность (еще одно слабое допущение), то очевидно, что мы не должны использовать те же концепции, выведенные из нашего биологического прошлого, для объяснения особенностей нашего постбиологического будущего. То же касается и других гипотетических разумных видов во Вселенной. В данном конкретном случае нам не следует ожидать, что постбиологические цивилизации будут обладать тем же эволюционно обусловленным «стремлением к экспансии», что и биологические. Нам не следует ожидать, что и другие особенности, которые мы наблюдаем в человеческом обществе, все еще во многом биологически обусловленном, будут поистине универсальными, то есть применимыми и к постбиологическим/небиологическим обществам; среди этих особенностей особенно важны агрессия и войны — социобиологи с переменным успехом утверждают, что и то и другое проистекает из нашего эволюционного наследия.66 Нам не следует считать ни будущее человечества, ни продвинутые стадии эволюции других разумных существ ограниченными мальтузианскими проблемами, которые, как известно, вдохновили самого Дарвина. Короче говоря: нам следует избегать предвзятости, основанной на нашем биологическом происхождении.67

Таким образом, постбиологический подход освобождает нас по меньшей мере от части диктата биологического. Этот вывод, разумеется, должен сочетаться с рабочим допущением о том, что масштабная постбиологическая эволюция возможна. На данный момент, похоже, нет никаких мыслимых причин, почему бы этому было не так. Произойдет ли это на Земле — или в любом другом месте, обитаемом в какой-либо момент времени разумными существами, — это совершенно иной вопрос. Утверждать, что человечество является либо очень хорошей, либо очень плохой моделью для оценки возможностей постбиологической эволюции, означает нарушать коперниканство без каких-либо веских на то причин. Однако если одни цивилизации пойдут по постбиологическому пути, а другие нет, разумно ожидать исхода, который можно истолковать как колоссальную иронию: механизм естественного отбора, этот краеугольный камень всех био-логических объяснительных подходов, может дать огромное преимущество небиологи-ческим акторам на галактической сцене.

Это может произойти по некоторым из причин, очерченных Диком, но также может следовать из отрезвляющего факта, банального для любого, кто знаком с техникой (и историей) или астронавтикой: машины просто гораздо лучше справляются с задачами, связанными с исследованием и колонизацией космоса, чем люди в их нынешней биологической форме.68 Именно по этой причине сценарий Типлера с самовоспроизводящимися межзвездными зондами69 представляет собой сильнейшую форму парадокса Ферми и величайшее препятствие, с которым приходится сталкиваться любому контакт-оптимисту.

Хотя я еще вернусь к некоторым конкретным сценариям, в большей или меньшей степени опирающимся на постбиологическую эволюцию, важно держать этот вариант открытым при рассмотрении каждой из объяснительных гипотез. Согласно тому же принципу зеркального отражения, описанному в разделе 1.9, это относится и к изучению сценариев будущего человечества. Разумеется, огромное пространство возможностей, предоставляемое постбиологической эволюцией, является важным фактором, обусловливающим ограничен-ность нашего дискурса как в астробиологии, так и в исследованиях будущего. Здесь, как и везде, чтобы надеяться когда-либо преодолеть наши ограничения, нам прежде всего нужно мужество взглянуть им в лицо.

3.9. Уравнение Дрейка: во благо или во вред

Кажется невозможным написать книгу, хотя бы косвенно затрагивающую вопросы SETI, без привычного или даже ритуального упоминания уравнения Дрейка, которое, как предполагается, дает нам в принципе обоснованную меру количества