Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович Страница 36

затяжной борьбы, были вызваны внеземными причинами, а именно столкновениями малых тел Солнечной системы с Землей. Наиболее отчетливо это проявилось в случае массового вымирания в конце мелового периода, но в данном контексте обсуждались и другие эпизоды массовых вымираний.42 Другие спекулятивные гипотезы, предлагаемые в качестве причин катастрофических событий в прошлом Земли, включают близкие взрывы сверхновых/гамма-всплесков или встречи Солнечной системы с межзвездными облаками, что приводило к резкому изменению климата на Земле. Но даже эта вновь обретенная свобода обсуждать катастрофические объяснения быстро оказалась слишком тесной. В последнее время катастрофические события привлекаются в качестве лучших теоретических объяснений чрезвычайно разнообразных исторических явлений, включая происхождение Луны, происхождение различных семейств астероидов (а также недостающего семейства Цереры), систематическую разницу в высоте между северным и южным полушариями Марса, 98-градусный наклон оси Урана, ретроградную орбиту Тритона и формирование наблюдаемых крупномасштабных структур на Меркурии, Япете или Дионе.43 В некотором смысле за последнюю четверть века катастрофические объяснения стали едва ли не правилом, а не исключением. Радикальный характер этих кардинальных перемен по многим причинам преуменьшался и, очевидно, пока не привел к формулированию (нео)катастрофизма как единой доктрины — но это, возможно, и излишне. Сам контекст современных исследований в планетологии и науках о Земле таков, что общие философские принципы постепенно отходят на второй план и играют меньшую роль по мере того, как в повседневной практике открывается всё больше эмпирических примеров общих закономерностей и законов.44

Фактически, сегодняшнее положение дел таково, что можно задать почти противоположный вопрос: после стольких эмпирических открытий в науках о Земле и смежных областях и после стольких дискуссий в авторитетных научных журналах, начиная с «Теории Земли» Хаттона, как получилось, что градуализм рассматривается здесь как философское допущение (или принцип), а не как простой вопрос, требующий эмпирического решения в ту или иную сторону? Не является ли это шагом назад по сравнению с нашим стремлением разрешить парадокс Ферми удовлетворительным научным образом? Неужели мы действительно думаем, что вольтеровский «факел науки» выпал из рук и именно сейчас его нужно подхватить?

На самом деле ситуация сложнее. Градуализм рассматривается здесь как философский принцип, а не просто как эмпирический факт, поскольку его определение, разрешение и область применимости исторически окружали многочисленные двусмысленности. Очевидно, что для разных людей в разные эпохи он означал разные вещи. Само собой разумеется, что та часть анализа, которая явно необходима для распутывания различных нюансов значения и доктрины, должна носить эпистемологический и методологический характер. Утверждение о том, что конкретный пример общего феномена X происходил малыми шагами в течение длительного периода времени, является эмпирическим. Если эмпирические исследования действительно говорят нам об этом, мы можем сделать вывод, что этот конкретный пример X был постепенным, и это может дать нам некоторое подтверждение постепенной природы X в целом (хотя то, насколько весомым является такое доказательство, зависит от дальнейших допущений относительно вероятности, вывода и обоснования). Доказать общее утверждение для X во всех случаях — задача совершенно иная и, возможно, невыполнимая; в астробиологическом контексте проблема усугубляется тем, что есть все основания ожидать гораздо большего разнообразия возможных контекстов, в которых возникают примеры X, по сравнению с тем, что традиционно рассматривалось в науках о Земле. Например, частота и распределение землетрясений по силе на Земле, по крайней мере в принципе, определяются особенностями тектоники плит, которые, в свою очередь, задаются глобальными параметрами, зафиксированными во время аккреции Земли 4,556 млрд лет назад; такими глобальными параметрами являются общая масса и плотность планеты, а также её химический состав, особенно количество долгоживущих нуклидов r-процесса, таких как 238U и 232Th. На другой планете земного типа в Млечном Пути, где эти планетарные параметры иные, частота и диапазон интенсивности землетрясений будут другими; это утверждение кажется бесспорным. Гипотетические жители такой планеты могли бы прийти к совершенно иным выводам о природе землетрясений по сравнению с тем, как развивались науки о Земле в нашей истории; хотя их последствия часто катастрофичны, само существование землетрясений не рассматривалось как аргумент в пользу катастрофизма против градуализма, поскольку они одновременно локальны с точки зрения последствий и происходят достаточно часто, чтобы подпадать под лайелевское «настоящее» (которое является ключом к прошлому). Мы можем представить себе планету земного типа, где землетрясения происходят лишь раз в столетие или даже реже, но всегда с огромной силой. Считались бы они постепенным явлением?

Поэтому ахиллесовой пятой градуализма является его зависимость от неоднозначно определяемых временных масштабов; такие масштабы изобретены людьми и представляют собой культурные артефакты, а не нечто, заложенное в самой природе. Планетарная и галактическая истории не навязывают каких-либо предпочтительных временных масштабов. Таким образом, оцениваем ли мы вероятность решающего катастрофического события в расчете на год, миллион или миллиард лет, это не должно влиять на наши выводы и их интерпретацию — но, очевидно, на более длительных временных масштабах градуализм выглядит весьма «прерывистым», и его объяснительная сила значительно снижается.

Действительно, насколько длительным должен быть период протекания затяжного явления, чтобы мы могли сделать вывод о его постепенности? Год? Средняя продолжительность человеческой жизни? Тысяча лет? Отрезок времени, сопоставимый с геологическим периодом, например пермским или юрским? Промежуток времени, сопоставимый с хаббловским временем? В отличие от некоторых более простых эпох, мы не полагаемся на данные свыше эталонные шкалы времени. Как пишет выдающийся палеонтолог Дэвид М. Рауп:45

Интересный аспект истории изучения метеоритов заключается в том, что униформистские доктрины Лайеля и его последователей смогли вобрать в себя новые факты и концепции без серьезного изменения базового катехизиса. Метеориты падают и образуют кратеры, часто огромные. Будучи принятой, эта модель вошла в состав униформистской доктрины и более не считалась катастрофической... Таким образом, можно утверждать, что катастрофизм на самом деле означает лишь нечто непривычное. Как только оно становится привычным, ужасный ярлык больше не тяготеет над ним. Ученые умеют адаптироваться.

Задумайтесь: если этот вопрос столь сложен, когда мы имеем дело с геологическими явлениями на Земле, которая со времен Хаттона служит ареной для споров вокруг градуализма46, то насколько же сложнее он должен быть применительно к возникновению и эволюции разума и технологий во Вселенной! Именно эта сложность оправдывает то, что мы временно рассматриваем градуализм как философский принцип — практически так же, как полнота формальных систем рассматривалась до эпохального открытия Гёделя в 1931 году. (Это сравнение не предполагает, что градуализм в конечном итоге будет опровергнут, — оно лишь показывает, насколько сложен этот вопрос для нашего нынешнего, скромного уровня понимания проблемной ситуации.)

3.6 Принцип неисключительности

Теперь мы подходим к