Джинсы. Искусство обыденности - Софи Вудворд Страница 6

Если внимательно прислушаться к подобным нарративам, становится ясно, что дело не ограничивается общим представлением об одежде как маркере дат и событий – простой подменой времени. Кроме того, учитывая, что речь идет о джинсах, рассказ редко сводился к тому, в какой мере люди чувствовали себя модными. Напротив, одежда здесь принимает более абстрактную, аналитическую роль: она выступает как общий индикатор того, что люди носили в определенный период. Как мы увидим, ключевой категорией, фиксирующей связь между биографией и одеждой, является понятие поколения, особенно для родившихся в Великобритании.

Мода, публичные нарративы и личная биография

Потенциальный резонанс между автобиографией и историей джинсов, в частности, хорошо иллюстрирует интервью с Эриком, которому сейчас за семьдесят: он вспоминал, как в середине 1940‑х годов получил пару джинсов от американского солдата. В то время появление джинсов в Соединенном Королевстве было тесно связано с присутствием американских военных, дислоцированных в Британии во время войны. Дело было не в том, что он искал чего-то особенно американского: Эрику нравилась мысль, что в джинсах он будет выглядеть по-другому. Со временем этот эффект стал чрезмерным, и он перестал носить джинсы, почувствовав, что они придают ему чудаковатой вид. Баланс по-прежнему важен для Эрика: и сегодня он старается выделяться, но не слишком сильно – например, надевая эксцентричные галстуки и, что примечательно, сознательно избегая джинсов в неформальных ситуациях, когда знает, что остальные будут в них. Итак, хотя этот подарок пришелся на время, когда джинсы стали появляться в Соединенном Королевстве, для него самого они были лишь мерилом отличия от сверстников. И если перевернуть рассуждение, становится понятно: какой бы личной ни была эта траектория, она все же формировалась под влиянием общественной реакции на джинсы в тот исторический момент. Еще яснее эта тенденция проявляется в истории другой нашей собеседницы: она рассказала о родственнице, которая в 1958 или 1959 году была одной из первых женщин в округе, решившихся надеть джинсы. Ее тут же избили за дерзость. В подобные моменты мысль о согласовании личного рассказа с публичной историей кажется особенно уместной.

Куда более типично и куда менее драматично то, как преобладающие стили и мода служат удобной опорой для структурирования автобиографии. Сьюзен родилась и выросла в этом районе Лондона, в основном работала в ретейле, сейчас живет с мужем и свекровью. Впервые она надела джинсы в середине 1960‑х годов в подростковом возрасте. Женщина рассказывает о детстве, пришедшемся на 1950‑е годы: «Мама никогда не разрешала мне носить брюки. Я всегда ходила в платьях. Она страшно хотела девочку и, когда я появилась, решила, что брюк у меня не будет». По словам Сьюзен, она стала одной из тех «девочек в отделанных оборками платьях с бантом на спине». Она говорит, что была одета так же, как все остальные. При этом ее братья, наоборот, носили джинсы. Респондентка помнит, как старший брат в одиннадцать лет «до отчаяния хотел джинсы. Помню, как у него появилась пара, и он носил ее с тем самым „змеиным“ ремнем… Так тогда ходили все мальчишки». Это было в середине – конце 1950‑х, «когда только начиналась эпоха рок-н-ролла». Даже сегодня джинсы возвращают ей чувство подъема, относящегося к поре, которую мы ретроспективно считаем началом современной поп-культуры.

Воспоминания Сьюзен в основном связаны с предметами одежды, бывшими в моде в тот или иной момент. Когда она впервые надела джинсы, «они как раз были в моде». До этого она носила стрейч-брюки, потому что «джинсы поначалу не были особенно модными. Лишь к концу поздних шестидесятых джинсы стали модными и для девушек». Ее первая пара была синей, хотя «мода меняется так быстро, правда? Сначала они были синие, но, может, уже через год стали другого цвета».

Отношение Сьюзен к джинсам можно сформулировать как стремление соответствовать моде: «Знаете, джинсы были тем, что носили все люди. Когда ты подросток, ты носишь то, что носят все остальные… вот я и носила джинсы». Мода диктовала не только что носить, но и как и когда. Джинсы стали повседневной одеждой; «когда мы шли куда-то… мы наряжались и надевали платья. Ты девушка, и ты должна быть при параде». Источниками знаний о моде оказывались культовые фильмы 1950‑х или 1970‑х годов и Твигги, знаковая модель 1960‑х. Постепенно стало понятно, что Сьюзен важно было вписываться в общество, а мода служила главным объяснением и оправданием ее выбора одежды. Сьюзен воплощает классическую амбивалентность моды, о которой еще в 1904 году писал Георг Зиммель (Зиммель 1996): напряжение между желанием выделиться и желанием слиться с другими, между стремлением быть замеченным и стремлением носить то же, что и все. Сьюзен вспоминает, что в юности была любительницей покрасоваться и, нарядившись на выход, хотела, чтобы на нее смотрели и восхищались, когда она входит в комнату. При этом она точно следует нормам заданного стиля и старается носить то же, что и остальные. В способности помочь человеку одновременно выделиться и слиться джинсы идут еще дальше, чем другая одежда: маркируют принадлежность к моде и при этом остаются предметом одежды, к которому Сьюзен, по ее собственному выражению, безразлична. Для нее джинсы – форма отказа от моды, позволяющая не привлекать внимания. Эта тема будет развиваться на протяжении всей книги.

Одежда Сьюзен отражает разные периоды ее жизни. В подростковом возрасте и в двадцать лет для нее первостепенным было безоговорочное желание следовать моде. Значимый поворот произошел, когда Сьюзен вышла замуж в 1970 году и через три года родила сына. Сначала она по-прежнему носила юбки, а джинсы оставляла для неформальных случаев, но потом перестала ходить на дискотеки и увлеклась ездой на велосипеде и кемпингом. В этот момент джинсы стали базовой одеждой, в которой она проводила большую часть времени. К 1980‑м годам Сьюзен совсем перестала носить юбки. Теперь она рассматривала джинсы как практичную вещь, подходящую для ее насыщенной жизни и идеальную для случаев, когда женщине было все равно, как выглядеть. В 1990‑х годах, однако, она перестала носить деним и перешла на брюки из хлопкового твила, но объяснить эту перемену не может ничем иным, кроме удобства и привычки.

В жизни Сьюзен не было периода, когда она считала бы джинсы чем-то особенно важным для себя (что характерно и для многих других интервьюируемых). Значение имели мода, разные занятия в ее жизни (например, пойти на дискотеку), а джинсы появлялись в ее рассказе для того, чтобы объяснить, почему какие-то вещи перестали почти или совсем привлекать внимание или значить меньше, чем прежде. В рассказе Сьюзен джинсы фигурируют, чтобы продемонстрировать отказ от привязанности к моде и переключение на простую повседневную одежду. Они вышли на первый план, когда с появлением мужа и ребенка героиня нашего рассказа почувствовала изменение приоритетов. Однако, если проанализировать рассказ информантки, можно утверждать прямо противоположное: именно джинсы сыграли ключевую роль в способности осуществить эти трансформации. Они стали инструментом, с помощью которого Сьюзен могла выйти из модных циклов или стать безразличной к одежде, оставаясь, разумеется, одетой. Так что в каком-то смысле чем меньше джинсы значили как элемент моды, тем больше они значили как инструмент повседневной сарториальной практики: позволяли смешаться с окружением, быть незаметной и не заботиться о внешнем виде, или, по крайней мере, выглядеть так, словно ей все равно.

И снова мы видим соответствие между ролью джинсов в нарративах участников исследования и их историями. Если бы мы настаивали на том, чтобы джинсы заняли центральное место в их историях,