Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов Страница 58

реликвию своего клана, Огненный клинок, или Турим Ваал. Завладеть клинком намерен Драгомир Воин из клана Черного облака, он же Одинокий волк. Игровой сеттинг воспринимался как исторический, якобы близкий к реалиям Древней Руси. Элементы фантастического сознательно сводились к минимуму, например в мире игры не было сказочных существ. В то же время герой мог заколдовать оружие у знахаря, однако сражался лучше из-за веры в силу чар, а не благодаря действию магии.

Разработка «Всеслава» затягивалась. К тому же бюджет проекта резко снизился из-за финансового кризиса 1998 года. Разработчики смогли найти новый источник дохода, занявшись локализацией иностранных игр. Но это явно оставляло мало возможностей заниматься амбициозной «игрой мечты». А она постепенно устаревала в техническом отношении. Официально проект не заморозили, но потихоньку «Всеслав Чародей» ушел в небытие. Это стало очевидным, когда в 2002 году прозвучало заявление, что игра уже почти готова и выйдет в конце этого года или в начале следующего – но ничего так и не произошло.

Правда, в 2009 году вдруг появилась новость о проекте «Всеслав Чародей: Долина четырех ветров» от все тех же разработчиков из Snowball Studios. От прежнего ролевого «Всеслава» здесь мало что осталось, речь шла о стратегии. Интересно, что теперь мир Древней Руси снова стал сказочным. Вместе с магией в нем появились лешие, водяные, русалки, упыри, колдуньи-веснянки (веснянками называют песни-заклинания из восточнославянского обряда призывания весны) и Змей Горыныч. Однако дальше анонсов дело вновь не зашло.

Иначе сложилась судьба ролевой игры «Князь: Легенды Лесной страны», другого проекта Snowball Studios, изданного 1С в 1999 году. Вымышленная Лесная страна проникнута атмосферой славянской мифологии и сказок. Ее историчность крайне условна, хотя игровые расы названы славянами, викингами и византийцами. Если мирные племена славян издревле населяют Лесную страну, то чтущие Вотана викинги и высокомерные ромеи-византийцы здесь чужаки. Важно отметить, что в «Князе» нет эльфов, орков и других рас, характерных для классического фэнтези. Это было заметным отличием по сравнению, например, с ролевой игрой от Nival «Аллоды: Печать тайны» (1998).

Игроку доступен выбор между тремя героями-соперниками – викингом Драгомиром из Северного клана (почему-то со славянским именем), византийцем Михаилом и славянином Волком, последним из клана Охотников. Среди других персонажей есть обладатели славянских (Изяслав, Путята, Ладомир, Глеб, славянская версия древнескандинавского Guðleifr), скандинавских (Сигмар, Хатуволафр) и греческих (Мануил) имен. В игре скрыта своеобразная отсылка к так и не законченному «Всеславу Чародею» – среди персонажей есть мальчик Всеслав из деревни Родники.

Игрок может пройти «Князя» как одним персонажем, так и собрав дружину, размер которой зависит от уровня харизмы героя. Павших в бою дружинников можно воскресить с помощью Живой воды или свитка «Слова Воскрешения». Главный герой, как князь, способен подчинять себе поселения и собирать с них дань. Деревнями управляют старосты, а ратному делу местных жителей обучает воевода.

Магия в «Князе» представлена не заклинаниями, а волшебными свитками и «Поющими вещами», артефактами, дающими особые способности. Артефакты можно как найти, так и купить у отшельников-волхвов, которые также дают героям советы и квестовые задания. В продолжениях игры, начиная с «Князя 2: Кровь титанов», у персонажа появляется такая характеристика, как волхование. Она отвечает за эффективность «Поющих вещей», связанных с волхованием, – рун и яблока познания. Амулеты и украшения обладают не только полезными свойствами, но и могут быть прокляты и оказывать обратное действие.

У игры довольно внушительный бестиарий, в котором много гостей из славянской мифологии и фольклора. Это лешие и моховики, омутники и болотники, ичетики (мелкий бес, душа неупокоенного ребенка), мороки, стражи-алконосты, оборотни. Среди живых мертвецов есть навьи, то есть, согласно славянским верованиям, не нашедшие упокоения «заложные покойники». Появляются в «Князе» и существа из других мифологий, например древний кентавр Мануил (впрочем, этот персонаж также может отсылать к средневековым русским апокрифам о Китоврасе).

Глава VI

За околицей. Зарубежный масскульт

Какой видят фантастическую Русь в зарубежном масскульте – и уделяют ли ей вообще внимание? Тут, конечно, можно начать от самых истоков. Перебирать скудные упоминания о славянском язычестве в текстах, созданных в Средние века и раннее Новое время: немецких средневековых хрониках, сочинениях Длугоша, Герберштейна, Шлессинга, Орбини и других. Но к их сведениям я уже обращался в первой главе. Да и касаются они главным образом западных и южных славян.

При этом славистика или славяноведение, как и идеология панславизма, оформляются и развиваются позже, в конце XVIII – первой половине XIX века. Здесь немалую роль сыграл интерес к национальным корням и Средневековью, подогретый новым течением романтизмом. А настоящее открытие русского фольклора и славянских мифов на Западе приходится только на конец XIX – начало XX века. Именно тогда Европу захлестывает настоящая волна переводов русских сказок. Примерно тогда же, собственно, развивается массовая культура, которая нас интересует в первую очередь. В ту эпоху мы с вами и перенесемся. И совершим путешествие от сочинений эксцентричных британцев-славистов до современных комиксов, настольных и компьютерных игр, по пути заглянув и в кино, и в литературу в стиле фэнтези.

Русские сказки на заморский лад

«Русским Дон Кихотом» называли во второй половине XIX века человека по имени Уильям Ралстон. Заслужил он такое прозвище из-за неустанных попыток познакомить британское общество с русской культурой и благодаря стремлению преодолеть невежество и стереотипы, связанные с восприятием России.

Изначально Ралстон, работавший в отделе печатных изданий Британского музея, занимался не самым увлекательным делом – составлял бесконечные каталоги. В какой-то момент ему понадобилось разобраться в названиях русских книг. Британец не растерялся и самостоятельно выучил незнакомый язык. Даже зазубривал наизусть страницы из словаря.

Необходимость переросла в увлечение славистикой. В переводе Ралстона вышли басни Крылова и «Дворянское гнездо» Тургенева, причем сам писатель сдружился с переводчиком. Ученый несколько раз побывал в России и даже стал членом-корреспондентом Императорской академии наук. Ралстон также получил известность как прекрасный лектор. В 1874 году он опубликовал несколько лекций, посвященных Древней Руси.

Фундаментальным трудом Ралстона, настоящим magnum opus, стало объемистое сочинение под названием «Песни русского народа как иллюстрация славянской мифологии и русской общественной жизни» (Songs of the Russian People as Illustrative of Slavonic Mythology and Russian Social Life, 1872). Ралстон не просто собрал под обложкой своей книги народные песни и сказания. На их материале он писал о символизме и значении свадеб и похорон, играх и загадках, сезонных обрядах, колдовстве и демонологии. Анализируя славянскую мифологию и фольклор, Ралстон пытался проводить параллели с ведийской (ведической) мифологией и мифологическими представлениями германских народов. А уже