История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад Страница 44

и личном планах. Боль в сердце возникает вследствие нарушения целостности: это происходит, когда мы слишком долго живем в соответствии с собственными мыслями и мнениями. Поэтому Декарт поступает правильно, связывая душу с осознанной мыслью, ибо душа — это наше собственное создание и наша ответственность. Если считать способность к мышлению субъективным делом и основой существования индивида, то четко просматривается имплицитно заложенное в ней нормативное требование использовать эту способность: Думай сам! Своим призывом к самостоятельному мышлению Декарт присоединился к антиавторитарному проекту, который нашел выражение в эпоху Ренессанса, когда во многих странах произошло высвобождение созидательных сил.

Декарт появляется на сцене в некотором смысле post festum (после праздника) и ставит все на свои места, объясняя с точки зрения методологии и теории познания то, что уже произошло в период Высокого Средневековья и Возрождения. К мыслителям Возрождения, освободившимся от христианской догмы и способствовавшим созданию современного образа человека на иных принципах, нежели Декарт, относятся Пико делла Мирандола и, конечно, Монтень. Оба для нас очень важны, поскольку они являются важнейшими представителями традиции самовыражения в эпоху Возрождения.

3. Монтень: человек создает себя сам

Недостаточно напудрить свое лицо, если ты не напудришь еще и свое сердце.

Мишель де Монтень

В эпоху Ренессанса произошло возрождение теории софистов о нестабильности человека. Крах геоцентрической картины мира, которую защищала церковь во главе с папой, означала также и крах теоцентрического взгляда на человека: человек сделал себя творцом в антропоцентрической вселенной. Согласно Пико делла Мирандола именно в этом состоит ценность человека, и именно об этом говорится в его знаменитой речи De dignitate hominis («Речь о достоинстве человека»), осужденной папой, — Мирандола пишет о том, как создать себя самого в своем воображении. Подобно математикам и физикам эпохи Возрождения, которые преобразовывали внешнюю природу, изобретая для этого технические вспомогательные средства, человек должен был формировать свою собственную природу. В своей речи Пико утверждал, что, хотя Бог и создал человека, Он создал его произвольно, не наделив определенным образом и функцией и не дав ему определенного места в мире. Поэтому человека ничто не должно сдерживать, он сам может творить свою природу согласно данной ему свободной воле.

Наряду с Пико делла Мирандола в ренессансной традиции самовыражения центральной фигурой является Мишель де Монтень (1533–1592), который следует по стопам софистов. Монтень важен в этой связи, поскольку он размышляет о природе человека, не находясь в плену теории и закрытой системы теологии, но, напротив, опираясь на собственный опыт, прежде всего на опыт своего тела, и на античные письменные источники, авторы которых также рассуждали о том, что человек нашел, доверяя своей природе.

Монтень был ярким представителем Ренессанса и наряду с Декартом может быть назван основателем современного субъективизма. Никто не спорит с тем, что именно Монтеня следует считать создателем жанра эссе, и доказательство тому — три тома его «Опытов», вышедших в 1580 и 1588 годах. Взгляд Монтеня на человека неотделим от манеры его изложения. Монтень был одним из первых, кто понял, что форма и содержание составляют единое целое. Его утверждение о том, что содержания не существует вне формы или независимо от нее, само по себе наносит сокрушительный удар по представлению о человеке как раз и навсегда заданном существе.

Жанр эссе получил свое название по методу, который лежит в основе размышлений Монтеня. Излагая свои мысли, Монтень отдается во власть спонтанной фантазии и случайности, и его мысль следует за свободными ассоциациями. Так Монтень совершает свои опыты, по-французски essais. В центре внимания Монтеня стоит вопрос «кто я такой?»: «Эти опыты — только проба моих природных способностей… То, что я излагаю здесь, всего лишь мои фантазии, и с их помощью я стремлюсь дать представление не о вещах, а о себе самом» (Монтень, 222)[46].

Принцип эксперимента, лежащий в основе неформальных опытов Монтеня, сам по себе открывает путь к иной точке зрения на человека, нежели формально-методологические представления Декарта и позднее Канта.

Пытаясь выяснить, «кто я такой», Монтень совершает бесподобное открытие: познание, о котором он рассуждает в своих эссеистических набросках, формирует его как человека. Процесс письма и знаки формируют пишущего. Многое указывает на то, что Монтень начинает свой эссеистический проект познания с классического представления, что суть человека есть нечто заданное и может быть познана путем языковых разъяснений и определения понятий. Но случается так, что каждый раз, когда Монтеню кажется, что он нашел ясные слова в языке для определения сути человека, эта суть ускользает в процессе формулировки. Ему никак не удается найти подходящие понятия для выражения сути человеческого «я». Язык обладает тем качеством, что каждое определение вмешает в себя свою противоположность, и это обнаруживает в человеке неопределимое, которое требует нового определения, и так без конца. Ибо существование есть изменение и движение прочь от постоянного: «бытие состоит в движении и действии» (Монтень, 203), «жизнь наша в сплошном движении» (Монтень, 598). Осознание того, что все есть движение, составляет, как пишет швейцарский историк культуры Жан Старобинский (род. в 1920 году) в своей книге «Монтень в движении» (1993), основу для новой идентичности, которую ищет Монтень. Человеку свойственно движение, и все живое находится в постоянном изменении. Чтобы избежать личной нестабильности, которая возникает в результате этого изменения, Монтень и пишет свои «Опыты». В процессе письма он может закрепить на бумаге то, что не удается закрепить в жизни, и примирить противоречия в динамических моделях. Во всяком случае, так он думает изначально.

Беспрерывное движение во всем, что связано с человеком, растворяет постоянные величины, и Монтень не находит ничего более стабильного, чем привычка, традиция. Традиция поддерживает баланс между всеми противоречивыми импульсами в сердце, подверженном изменениям. Но поскольку привычка относительна и культурно обусловлена, она не сможет стать нормой, регулирующей чувственные реакции человека и его индивидуальность, пока она не превратится в интегральную часть его натуры. Эти идеи Монтень выдвинул исходя из добродетелей своих идеалов — Сократа и Катона[47], которые умирают, не теряя душевного спокойствия. Ибо в их душах добродетель стала привычкой, «она вошла в их плоть и кровь» (Монтень, 241). Привычка и добродетель, которые развиваются в результате повторения попыток, становятся сущностью души. Придавая такое значение привычке, социальному закону, номос[48], Монтень возвращается, что не так уж удивительно, к точке зрения на человека, характерной для античных софистов, которые отстаивали обусловленное культурой и сконструированное в противоположность универсальному и естественному (фюзис[49]). Чтобы противостоять софистскому релятивизму, прагматик