Карл Маркс как революционер и экономист. От рабочих кружков к незавершенному «Капиталу» - Евгений Михайлович Майбурд Страница 129

0,5 % всех пахотных земель и пострадало менее 10 тыс. человек. Гэй поехал в Лондон и сделал то, чего не сделал Маркс, который там жил, – изучил материалы королевских комиссий XVI в. Излишне говорить, что его результаты (кстати, высоко оцененные крупнейшим русским англоведом А. Савиным) были проигнорированы советской наукой, весь XX в. которой прошел под знаменем ложных концепций марксизма.

В созданном Марксом контексте, многочисленные английские законы против бродяжничества превратились в «кровавое законодательство против экспроприированных». Даром, что подобные законы издавались тогда по всей Европе – даже там, где никогда не было овцеводства.

Почему Маркс называет обезземеленных крестьян «экспроприированными»? Ответ: он был уверен, что крестьяне в Англии владели землей. «Общинная собственность… была старогерманским институтом, сохранившимся под покровом феодализма» (с. 735). Видите, как у нас все научно-исторично?

Крестьяне в Англии не владели землей. Были лендлорды – дворянство, – которые отдавали им землю в аренду. Крестьяне в Англии – йомены – были арендаторами. Обычным делом была долгосрочная (на 20–30 лет) аренда без изменений арендной платы на весь срок договора. Последнее условие открывало возможность арендатору вкладывать капитал в улучшение земли. У йоменов было право участия в парламентских выборах. Их права держать арендованную землю (пока вносят арендную плату) были защищены законом. Что значит закон в Англии, всем известно. Изгнать йомена с земли было совсем непросто. Все сказанное прекрасно описано у Адама Смита.

А как же XVIII век? – спросит читатель. Да так. Там происходило совсем другое. Называлось тем же словом «огораживания», но делалось это не ради обращения пашни в пастбища, и крестьян с земли не изгоняли. Имело место разверстание общих земель – «черный передел», что ли. До того была чересполосица, и арендованная земля обрабатывалась сообща. К указанному времени, однако, стали развиваться методы интенсивного земледелия. Это дело – индивидуальное, дело личной инициативы и личных предпочтений. Оттого возникла объективная необходимость передела. Чтобы каждому достался участок, общей площадью равный площади всех его полосок. Эти участки затем разгораживались – по-видимому, чтобы предотвратить в будущем споры о меже. Чего не было, так это обезземеливания крестьянства. Йомены исчезали – что правда, то правда. Они превращались в капиталистических фермеров.

Законы против повышения зарплаты

Второй «грех» первоначального накопления. Законы появились уже с XIV века. Маркс подает их как сговор государства с нанимателями в целях эксплуатации наемного труда.

Не мог он не знать о Черной смерти – страшной, опустошительной эпидемии чумы 1348–1350 гг., поразившей всю Европу, а в Англии унесшей от трети до половины населения, притом больше мужчин, а из них почему-то – наиболее трудоспособных возрастов. Серьезные историки с редким единодушием видят в том опустошении причину упомянутого законодательства. Дефицит рабочих рук вызывал конкуренцию нанимателей, в которой побеждали самые богатые. Законы против повышения зарплаты пресекали конкуренцию, предотвращали разорение «малых бизнесов» и монополизацию рынков, обеспечивали общий рост экономики. По разным причинам законодательство, регулирующее зарплату, держалось долго и было отменено лишь в 1813 г.

Ограбление колоний

Это третий пункт обвинения – еще один якобы источник первоначального накопления капитала. Сколь ни правдоподобным – в силу крепко вколоченного предрассудка – казалось бы нам это утверждение, с ним разобраться несложно.

Самые выдающиеся эксцессы грабежа колониальных владений проявили испанцы и португальцы – первые колонизаторы заморских территорий. Однако ввозимое американское золото развращало испанцев, лишая их стимулов к труду. Отечественное производство не развивалось, и золото уходило за границу, скапливаясь во Франции, Голландии, Англии. «Из-за американского золота Испания обеднела», – заключил проницательный Жан Боден (XVI в.). Оказывается, грабежом колоний не очень-то разбогатеешь.

В XVI–XVII вв., когда между Испанией, Португалией, Нидерландами, Францией происходил активный дележ новооткрытых земель, Англию раздирали смуты и гражданские войны. Только при Кромвеле (середина XVII в.) она стала морской державой, и тогда обнаружилось, что мир уже поделили и обошлись в этом без Англии. Все значительное, что составило позже Британскую империю, было отбито англичанами у других стран Европы (войны «за испанское наследство», «за французское наследство» и другие).

Ладно, грабеж колоний имел место. И к моменту обретения Англией территорий, составивших ее империю, они были изрядно разграблены. Между тем Англия уже была одной из самых богатых стран. Именно ее экономический потенциал сыграл решающую роль в военных и военно-морских победах, в завоевании господства на морях и океанах. «Правь, Британия, волнами!»[239] Сопоставляя утверждение Маркса с историческими свидетельствами, находим, что все происходило с точностью до наоборот.

Нет необходимости прослеживать дальше экономическую историю по Марксу. Здесь не видно признаков научного исследования. Под блестящим журналистским пером автора все упоминаемые им исторические события превращаются в однозначное, целенаправленное разоблачение хищнической сущности капитала.

Еще один пример. Учреждение Банка Англии в 1694 г. положило начало изумительно эффективной финансовой системе, ставшей позже образцом для многих стран (некоторые сравнивали это событие по значению с Великой хартией вольностей). Маркс описывает это событие как сделку жуликов. «Какое впечатление произвело на современников внезапное появление этого отродья банкократов, финансистов, рантье, маклеров, спекулянтов и биржевых волков, показывают сочинения того времени, например сочинения Болингброка», – пишет Маркс и дает сноску с цитатой… из Монтескье. Только по этим одним его словам можно составить представление об уровне как познаний Маркса в области финансов, так и понимания им значения финансовой деятельности в экономической жизни.

Апокалипсис Карла Маркса

Пересказывать все это можно, но передать трудно, потому что вся соль главы XXIV – в ее «пассионарности», в нарастающем эмоциональном накале. Науки нет и в помине. Зато журналистика экстра-класса! Нагнетание внутренней энергии текста, сгущение концентрации злобы и ненависти закономерно выливаются в огульное оплевывание самой европейской культуры того времени: «С развитием капиталистического производства в течение мануфактурного периода[240] общественное мнение Европы освободилось от последних остатков стыда и совести».

Поклеп, притом весьма наглый (без стыда и совести). Именно в указанный период общественным мнением Европы впервые поднимаются вопросы о нетерпимости бедноты, нищеты, ущемления трудящихся классов и, наконец, рабства чернокожих. Это мыслители. А лучшие из промышленников новой генерации основывали общества за отмену рабства в американских колониях, кассы взаимопомощи и врачебные диспансеры для рабочих. Не говорю здесь про Роберта Оуэна, который за десять лет сотворил в рабочем поселке Нью-Ленарк настоящее социально-экономическое чудо[241].

Охаянный Марксом XVIII век подготовил моральное негодование века XIX, на которое цинично сделает ставку автор «Капитала». Маркс похищает нравственное чувство читателя и направляет его негодование на самые основы социально-экономического уклада общества.

В этом случае он не ошибся. С каждой страницей нравственное чувство читателя все больше негодует, все больше кипит наш разум возмущенный. Тучи сгущаются… В воздухе пахнет грозой…

Тррррах! «Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов