Книга Пассажей - Вальтер Беньямин Страница 12

[A 9, 3]

Улицы-салоны. «Самые широкие и лучше всего расположенные из них [улиц-галерей] отличались подобранным со вкусом убранством и роскошной обстановкой. Стены и потолки <…> были облицованы редким мрамором, расписаны золотом, кругом висели зеркала и картины; на окнах были восхитительные шторы и занавеси, вышитые чудесными рисунками; стулья, кресла, канапе <…> были выставлены для удобного отдыха уставших посетителей; наконец, предметы высокохудожественной мебели, старинные сундуки <…>, витрины, где выставлены напоказ разные редкости, <…> вазы с натуральными цветами, аквариумы с живыми рыбками, вольеры, населенные редкими птицами, дополняли убранство этих улиц-галерей, которые <…> вечерами освещались позолоченными канделябрами и хрустальными люстрами. Правительство стремилось к тому, чтобы улицы, принадлежавшие народу Парижа, превосходили своим великолепием салоны самых могущественных монархов. С утра улицы-галереи переходят в ведение обслуживающего персонала, который их проветривает, тщательно выметает, чистит, протирает, выбивает мягкую мебель, поддерживая повсюду безупречную чистоту. После чего в зависимости от времени года закрывают или оставляют открытыми окна, зажигают огонь или опускают шторы <…> Часам к девяти-десяти работы по уборке завершаются и посетители, которых почти не было до этого момента, наплывают в огромном количестве. Вход в галереи строго воспрещен всякому, кто неопрятно одет или обременен тяжелой ношей; здесь также запрещено курить и сплевывать». Tony Moilin. Paris en l’an 2000. P. 26–29 (из главы «Вид улиц-галерей») [126].

[A 9а, 1]

Магазины модных товаров держались за счет свободы торговли, которую гарантировал и охранял Наполеон I. Из всех этих магазинов, что прогремели к 1817 году: «Неубереженная красотка», «Хромой дьявол», «Железная маска», «Два китайских болванчика», – ни один не выжил. Большая часть из тех, что пришли им на смену при Луи-Филиппе, сгинули позднее, например «Бель Фермьер» и «Шоссе д’Отан», или были закрыты по бедности: «На углу», «Бедный дьявол». George d’Avenel. Le mécanisme de la vie moderne: I. P. 334 [127].

[A 9а, 2]

Редакция журнала Филипона [128] Caricature находилась в пассаже Веро-Дода.

[A 9а, 3]

Каирский пассаж. Заложен после возвращения Наполеона из Египта. Содержит некоторые египетские мотивы в барельефах: сфинксоподобные головы над входом и др. «Пассажи унылы, мрачны, на каждом шагу пересекают друг друга, что режет глаз. Похоже, они отведены под литографии и картонажные магазины, тогда как на соседней улице находятся мастерские по производству соломенных шляп, прохожие здесь в редкость». Elie Berthet. Rue et passage du Caire. P. 362 (из сборника Paris chez soi) [129].

[A 10, 1]

«В 1798–1799 годах Египетская экспедиция придала моде на шали небывалое значение. Ряд генералов экспедиционного корпуса, воспользовавшись близостью Индии, посылали своим супругам и любовницам кашемировые шали <…> С этого момента заболевание, которое можно было назвать кашемировой горячкой, получило широкое распространение, в период Консульства оно продолжало распространяться, то же самое и во времена Империи, приобретя беспрецедентные масштабы при Реставрации, достигнув колоссальных размеров при Июльском режиме и, наконец, обратившись сфинксом после Февральской революции 1848 года». A. Durand. Châles-Cachemires indiens et français. P. 139 (из сборника Paris chez soi) [130]. Содержит интервью с господином Мартеном, владельцем магазина «Из Индии» на улице Ришелье, 39; тот сообщает, что шали, которые раньше стоили от 1500 до 2000 франков, подешевели до 800–1000 франков.

[A 10, 2]

Из Бразье, Габриэля и Дюмерсана: Les passages et les rues, ou La guerre déclarée [131] («Пассажи и улицы, или Война объявлена»), одноактный водевиль, премьера его состоялась в Париже в Театре варьете 7 марта 1827 года. – …Начало куплетов акционера Дюлинго:

Для пассажей у меня всегда

Пожелания благие:

Ведь я вложил сто тысяч франков

В пассаж Делорм.

(p. 5–6)

«Знайте, что все улицы Парижа хотят покрыть стеклом, вот будут славные теплицы; заживем там как дыни» (p. 19).

[A 10, 3]

Из Жирара, «О могилах, или О влиянии похоронных контор на нравы Парижа 1801 года»: «Новый Каирский пассаж рядом с улицей Сен-Дени <…> местами вымощен могильными плитами, с которых даже не потрудились удалить готические надписи и эмблемы». Автор хочет тем самым указать на отсутствие благочестия. Цит. по: Edouard Fournier. Chroniques et légendes des rues de Paris. P. 154 [132].

[A 10, 4]

Brazier, Gabriel, Dumersan. Les passages et les rues, ou La guerre déclarée — одноактный водевиль, премьера которого состоялась 7 марта 1827 года в Париже в Театре варьете. – Партия противников пассажей состоит из мсье Дюперрона, торговца зонтами, мадам Дюэльдер, жены владельца компании, сдающей внаем экипажи, мсье Муффетара, производителя шляп, мсье Бланманто, торговца и производителя носков, мадам Дюбак, рантье, – все они из разных кварталов. Делом пассажей занялся мсье Дюлинго, который вложил деньги в акции пассажей. Адвокатом мсье Дюлинго является мсье За, адвокатом его оппонентов – мсье Против. В предпоследней (14-й) сцене появляется мсье Против, возглавляющий шествие улиц. У каждой из них – знамя с соответствующим названием. Среди них – «У медведей», «Пастушка», «Круассан», «Говорящий колодец», «Горлопан» и т. д. Соответственно, в следующей сцене – шествие пассажей со своими знаменами: Лососевый пассаж, Якорный пассаж, пассаж Большого Оленя, пассаж у Нового моста, пассаж Панорам. В последней (16-й) сцене неожиданно выныривает из чрева Парижа Лютеция [133] в облике старухи. Перед ней произносит речь в защиту улиц мсье Против: «Сто восемьдесят пассажей открывают свои зияющие пасти, пожирая наши привычки, пропуская через себя бесконечную флотилию нашей праздной или деловитой толпы! И вы хотите, чтобы мы, улицы Парижа, смирились с попранием наших исконных прав! Нет, мы требуем сноса <…> ста восьмидесяти наших противников и пятнадцать с половиной миллионов франков в счет компенсации ущерба и упущенной выгоды» (p. 29). Речь мсье За в защиту пассажей облечена в форму куплетов:

Нас запрещают, хотя использовать нас удобно,

И разве не нашему развеселому виду

Весь Париж обязан модой

На базары славные Востока?

Что это за стены, что толпа созерцает?

Что за убранство, а главное – эти колонны?

Мы будто в Афинах, и это вкус

Воздвиг Торговле сей храм.

(p. 29–30)

Лютеция улаживает спор. «Дело ясное. Духи света, да услышите мой приговор. (В этот момент в галерее загорается газовое освещение.)» (p. 31). Водевиль завершается балетом пассажей и улиц.

[A 10а, 1]

«Не побоюсь написать, сколь чудовищным ни показалось бы написанное серьезным художественным критикам, что успех литографии был обеспечен приказчиком. Если бы по-прежнему делали оттиски с картин Рафаэля, «Брисеиды» Реньо [134], то литография умерла бы. Приказчик ее спас». Henri Bouchot. La lithographie Paris. P. 50–51 [135].

[A 11, 1]

В пассаже Вивьен.

Она говорит мне: «А я из Вены».

И добавляет:

«У дяди я живу,

Родного брата Папá!

Лечу ему фурункул,

Что за счастливая судьба».

В пассаже Бон-Нувель

Мне обещана была

Встреча с девахой одной;

Да зря я прождал ее

В пассаже Броди.

…

Вот