Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг Страница 99

те многочисленные примеры вотивных изображений, на которых живое историческое лицо молится перед видением Христа или Богородицы (например, рис. 149).27 Природа видения такова, что мы должны представить себе настоящую Богородицу, и все же она нарисована. После стольких столетий такого разнообразного опыта, каким, должно быть, неизбежным было стремление вдохнуть жизнь в бездушную материю изображенной фигуры.

рис. 148. Гаспар де Крайе, «Распятый Христос обнимает святую Лютгарду» (1653)

В этом также урок топоса и стандартизированной метафоры. Высшей данью уважения художественному совершенству может быть утверждение, что работа выполнена настолько превосходно, настолько живо, что кажется, будто она движется или говорит. Это удобные традиции комплимента; но если они повторяются достаточно часто, если они неизбежно оказываются под рукой, то сами по себе традиции, скорее всего, обусловливают реакцию. Нас подготавливают воспринимать изображение таким образом. Малейшее предположение о живом потенциале запускает процесс, в результате которого троп становится когнитивной реальностью.

рис. 149. Лукас Кранах Старший, «Фридрих Мудрый поклоняется Богородице» (ок. 1516)

Давайте посмотрим на текстуальные аналоги всего этого. Как они зарождаются, а затем растут? И снова есть поучительный способ найти ответ. Хотя экфрастическое письмо всегда включало и развивало классическую тему изображения, которое выполнено так искусно, что кажется живым, новые доктрины христианства придали этой теме новый смысл и содержание.

Если изображения Христа оправдывались на том основании, что его воплощение в образе человека позволяло представлять божественное как человеческое, то его изображения тоже должны были выглядеть человеческими. Но образы Богородицы и всех святых также часто демонстрировали живость; и чтобы понять это, мы должны обратить внимание на другой фактор: необходимость сделать божественное доступным, сделав его знакомым, узнаваемым, доступным для понимания. Оно также должно было восприниматься таким образом; отсюда и приписывание человеческих чувств и эмоций столь многим изображениям, начиная с ранних веков христианской эры и заканчивая нашим временем.

рис. 150. «Богоматерь Честоховская»

В Византии об этом свидетельствуют не только экфрастические и хвалебные речи, которые мы уже рассматривали применительно к античности. Многое из этого более прямолинейно и менее метафорично, как в Parastaseis syntomoi chronikai[159] восьмого века: в ней говорится о населении образов добрыми или злыми духами. В этом отношении она охватывает более широкий спектр материала и, очевидно, более популярна, чем греко-римские памятники; и, по-видимому, она отражает народные взгляды и практики гораздо более непосредственно, чем литературные источники. Наконец, существует проблема чудес не только в Византии, но и по всему Западу, начиная с появления христианства. Оживающие изображения воспринимаются как дополнительные примеры чудесного события, подтверждающего истинность христианской веры и оправдывающего действия ее приверженцев. С самого начала большая часть материала, если он не относится к чисто литературной и экфрастической категории, встречается в собраниях чудес. Многие истории, которые происходили на протяжении всего Средневековья, независимо от того, были ли они адаптированы к местным условиям или нет, можно найти в византийских руководствах и житиях святых. Более того, происхождение конкретных культовых статуй и обрядов поклонения, окружающих их, оправдывается все более подробными рассказами о чудесах, которые они творили и продолжают творить; и неудивительно, что значительная часть таких чудес заключается в том, что они преодолевают свою неодушевленную материальную природу, демонстрируя человеческие и жизненные качества. Это встречается все чаще и во множестве вариаций, начиная с четвертого века и вплоть до нашего времени; и большинство историй, с которыми мы сталкиваемся с тех пор, содержат ядро, дающее ключ к их более раннему происхождению.

Есть истории о статуях в определенных святилищах, есть множество историй о распятиях, но большинство из них посвящены изображениям Богородицы. Всевозможные примеры встречаются у Петра Дамиани (988–1072), который пишет о них в своих письмах и в книге De apparitionibus et miraculis[160], а также у Сигеберта из Жамблу в De gloria martyrum[161] (до 1112 года). Вместе с ним и Гвибертом Ножанским с его De laude S. Maria[162] и De pignoribus sanctorum[163] мы переносимся в первую половину XII века, в переломный период, когда такие писатели, как Гуго Клюнийский, Гонорий Августодунский и Петр Достопочтенный, часто упоминают чудотворные изображения. К концу столетия материал начал быстро расширяться и к тому же стал очень однообразным. Примерно в это же время мы видим древнейшие из великих сборников. Самые ранние из них, по-видимому, английского происхождения, особенно те, что принадлежали младшему Ансельму (который прибыл из Нормандии в Англию около 1120 года) и Вильгельму из Малмсбери (умершему в 1143 году); но к середине XIII века они покорили всю Европу.28 Величайшими из всех сборников, вероятно, являются сборники Цезария Гейстербахского (1180–1240) и Готье де Куэнси (1177–1236), но почти одновременно многие истории включались в сборники проповедей таких авторов, как Жак де Витри (1181–1240).29 Их привлекают авторы трактатов по самой разнообразной тематике, такие, как Этьен де Бурбон (ум. около 1261 г.), Умберто Римский (ум. в 1270 г.), Жиль де Самора в Liber Mariae[164] (1282 г.) и Жан Гоби де Але в Scala coeli[165] (1301 г.), не говоря уже о целом ряде анонимных проповедей и трактатов, а также замечательных произведений на народных языках, такие как кантиги Альфонсо X Кастильского (умер в 1281 году) и средневерхненемецкий Altes Passional (сборник житий святых – Ред.).

Винсент из Бове (1190–1264) включил множество легенд в свою большую энциклопедию, известную как «Зерцало великое». Так же поступил и Иаков Ворагинский в «Золотой легенде», что неудивительно. Одни только имена дают некоторое представление о масштабах и географическом ареале до конца XIII века.30

Эта популярность продолжается на протяжении всего XIV века, как в высокой, так и в низкой литературе. Истории о чудесных образах мы находим у Данте и Рютбефа, в увлекательных exempla Иоганна Герольта (умер в 1418 году) и в мистических излияниях Генриха Сузо. Все чаще эти рассказы иллюстрируются, особенно в рукописях середины XV века, составленных, вероятно, под руководством Жана Мьело, секретаря Филиппа Доброго Бургундскогоо. Но к тому времени, как мы уже отмечали, появились отражения и в живописи, и в скульптуре. Эти истории прочно укоренились в западной культуре и повторяются на протяжении XVI и XVII веков, причем особое распространение они получили, по-видимому, примерно через сто лет после Тридентского собора. Вихманс пишет свою великую Brabantia Mariana (1632), посвященную исключительно провинции Брабант и наполненную рассказами о живых и чудотворных изображениях, которые есть почти в каждом храме. В Венеции Феличе Астольфи пишет обширную Historia universale delle imagini miracolose del Gran Madre di Dio (1624)[166]. А в Ингольштадте появляется чрезвычайно полезный Atlas