У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин Страница 90

Мэриленд описываемого нами времени, как представляется, не был свободен от черт феодализма, но он не был страной четких феодальных отношений. По крайней мере элементов этих отношений в нем было много меньше, чем в современной ему Англии, где эти отношения, хотя и разрушались, уходили корнями в далекое прошлое и где их сохранению служила сила государственной власти и государственной церкви. Оба этих важнейших фактора почти не оказывали влияния на заморскую колонию в первое десятилетие ее существования.

Но тогда (и позже) действовал другой фактор, о котором пишет А. А. Фурсенко: «Каковы бы ни были успехи американских собственников-„феодалов“ в отдельные годы или даже периоды, феодальные порядки в Америке были обречены на провал. Как можно было их поддерживать, если всегда имелась возможность переменить место поселения, облюбовав себе ничем не худший участок земли и обосновавшись на нем?»[681]. Формула во второй ее половине слишком категорична, как нам кажется, по в принципе верна. Ранее А. В. Ефимов высказал мысль, что квит-ренту «там, где ее удавалось взимать с поселенцев, надо отнести к одному из источников так называемого первоначального накопления»[682]. Уточняя, — к одному из источников возникновения и развития капиталистических отношений. Мысль интересная, но требующая подтверждения, основанного на конкретных фактах.

Вопросы, затронутые А. А. Фурсенко и А. В. Ефимовым, — часть многочисленных вопросов, встающих перед исследователем, желающим проникнуть в суть основного общего процесса, который, на наш взгляд, верно определил Самойло: «…все усилия остановить поступательный ход истории, подновить и увековечить феодализм оказались тщетными. Под искусственно созданной усилиями реставрированной монархии Стюартов феодальной надстройкой нс оказалось соответствующего базиса. Производственные отношения в английских колониях Северной Америки развивались не в том направлении, в котором пытались направить их правители Англии»[683]. М. Харрис писал: «Феодализм согласно условиям многих хартий был возможен. Установить феодальные отношения мечтали многие лидеры колонизации и старались воплотить эти мечты в жизнь во многих местах. Такие попытки потерпели, однако, полный провал задолго до революции»[684]. К сходному выводу пришел А. В. Ефимов[685].

Г. П. Куропятник в упоминавшейся статье подвергает подобные выводы сомнению[686]. Его же собственные не кажутся нам достаточно аргументированными. Так как обе стороны фактически не касаются рассматриваемого нами периода истории Мэриленда, мы же не изучали источников, выходящих за его пределы, а имеющиеся в нашем распоряжении данные, увы, недостаточны для окончательных и документально обоснованных выводов, то не беремся судить, кто прав[687]. Однако опыт нашего исследования и наши общие представления склоняют нас пока в пользу выводов Самойло, Харриса и Ефимова. Тем более что Куропятник в статье, опубликованной в 1976 г., по существу сближает свою точку зрения с точкой зрения этих авторов[688].

Мы помним, М. А. Барг писал об Англии и ее «манориальном мире»: «В старых мехах уже давно бродило новое вино». Это новое вино было перевезено за океан. Перелитое в американские мехи, «новое вино» забродило быстрее[689]. В Мэриленде тоже.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В книге о ранней истории Виргинии и Нового Плимута говорилось:

«Среди историков, кажется, нет серьезных разногласии относительно того, что путь развития США — от основания первых английских поселений до сегодняшнего дня — есть путь развития капитализма. Наше исследование служит тому еще одним подтверждением. Споры ведутся о степени зрелости и „чистоты“ американского капитализма в различные эпохи, о его особенностях.

Мы старались выяснить, как создавались и чему служили учреждаемые колонистами первые общественные институты. Иначе говоря, как и в какой форме зарождался американский капитализм, американское буржуазное общество».

Данной книгой исследование этого вопроса завершается. Мы имеем в виду — задуманное нами и в предусмотренных рамках (до начала 40-х годов XVII в.). В ходе исследования бросалось в глаза, как в крошечных поселениях с момента их фактической самостоятельности возникали — в зародышевой форме и в более или менее «чистом» виде — общественные отношения и институты, отвечавшие общим социально-экономическим потребностям эмигрантов тогдашней Англии.

Буржуазная направленность развития колоний, заимствованная из метрополии, наиболее четко обозначилась в Новой Англии, но оказалась сопряженной с «белым рабством», заменявшим необходимый и недостающий наемный труд. В Виргинии та же направленность была искажена, кроме того, рабовладельческим плантационным хозяйством. В Мэриленде к тому же — насильственной прививкой феодальных атрибутов. И тем не менее они двигались в одном направлении.

За пределами исследуемого времени этому движению долго мешала политика метрополии, которая, набрав силу и взяв под свой контроль экономическую и политическую жизнь колоний, препятствовала развитию определившихся с самого начала общественных отношений. Только после войны за независимость конца XVIII в. колонии освободились от гнета Англии, а одновременно от охраняемых ею элементов феодализма. Только в середине XIX в. война Севера против Юга покончила с рабовладельческим плантационным хозяйством.

В Массачусетсе буржуазные отношения устанавливались в наиболее «чистом» виде. Но при этом на местной почве возникло явление, оказавшее тормозящее влияние. То была религиозная ортодоксия строителей «Нового Иерусалима», узурпация ими понимания, толкования и претворения «слова Бога», а также связанная с этим нетерпимость ко всякому инакомыслию. Нетерпимость тем большая, чем явственней обнаруживался крах «пуританской Утопии» — рост социального неравенства, власти аристократической теократии, представляемой священниками и наиболее влиятельными и состоятельными колонистами. Притязая на обладание «истиной» и выкорчевывая «ересь», они установили всеподавляющий режим теократической олигархии. Парадоксальность, вернее, диалектика процесса заключалась в том, что этот режим установили люди, покинувшие Англию в поисках спасения от гнета и произвола светской и церковной власти, в поисках свободы совести. Придя к власти в Массачусетсе, они для ее поддержания и сохранения своих привилегий обратились к гнету и произволу, преследованиям за убеждения.

Иначе говоря, даже сразу определившийся путь общественного развития страны — не значит легкий и безболезненный. Любой путь, пройденный народом, оставляет по себе память в именах предков, в общественных институтах, обычаях и традициях. Даже если этот путь сравнительно педолог и если народ непрерывно впитывал в себя эмигрантов, приносивших собственные обычаи, как это случилось с американским народом.

Гайавата и «дым призывный трубки мира», Джон Смит и первая Генеральная ассамблея, пилигримы и Соглашение на «Мэйфлауэр», Джон Уинтроп и Свод свобод, Сесил Калверт и Акт о веротерпимости — яркие символы ранней американской истории. Однако и сейчас они неотделимы от облика и внутреннего мира американского народа, как неотделимы другие символы того же времени: рейд Стэндиша и Пекотская война, белое и черное рабство, изгнание Роджера Уильямса и неправый суд над Энн Хатчинсон. Не знать эти