Альберт Каганович - Друзья поневоле. Россия и бухарские евреи, 1800–1917 Страница 83

Другие изменения заключались в предоставлении населению права выбирать судей на три года через выборных представителей; делении края на судебные участки; ограничении полномочий мусульманских судей исками до 100 рублей; учреждении отдельных съездов казиев и биев по территориальному принципу для решения дел по искам от 100 до 1000 рублей (иски на бо́льшую сумму должны были рассматриваться в русских мировых судах); разрешении спорящим сторонам обращаться в мировой суд по взаимному согласию; отмене смертной казни и физических наказаний.

Народные суды мусульман подчинялись волостным съездам народных судей. Народные судьи и их съезды были поставлены в прямую зависимость от русской администрации. Она определяла количество народных судей в волостях, утверждала их в должностях после избрания выборными представителями мусульман, имела право их смещать, определяла время, место и число съездов народных судей. В юридическом аспекте народные суды и съезды народных судей подчинялись проверявшим их постановления русским судебным инстанциям. При обнаружении превышения полномочий в решениях народных судей и их съездов окружные суды отменяли такие решения. Стороны имели право подавать жалобы в окружные суды на решения народных судей и их съездов[1382]. До начала XX века и, в меньшей степени, позже русские судебные инстанции не имели достаточного количества квалифицированных переводчиков для проверки постановлений мусульманских судов, и поэтому многие случаи, являвшиеся с точки зрения русского законодательства судебными ошибками, не были обнаружены[1383].

Для населения, не имевшего статуса туземцев, русская власть ввела в Туркестане уездные (с 1886 года – мировые) и окружные (с 1886 года – областные) суды, подобно таким же судам в Европейской России, действовавшим на основе судебных уставов 1864 года и предусматривавшим институты присяжных поверенных (адвокатуру) и судебных следователей[1384]. Мировые суды рассматривали судебные иски до 300 рублей, иски на бо́льшие суммы подлежали ведению контролировавших их решения областных судов. Последние, в свою очередь, подчинялись Ташкентской судебной палате, находившейся в ведении Министерства юстиции. Мировые суды имели два основных недостатка: отсутствие у многих судей подходящего образования и медленное разбирательство дел. В 1882 году из семнадцати уездных судей края лишь десять имели высшее или среднее образование. Среди остальных судей четверо вообще нигде не учились, но имели судебную практику, а трое – не соответствовали занимаемой должности ни по образованию, ни по опыту[1385].

Судебное устройство в Туркестанском крае в 1886–1917 годах

До русского завоевания судебные дела между мусульманами и бухарскими евреями, как и между мусульманами и другим религиозным меньшинством – индусами, являлись прерогативой шариатских судов, где права иноверцев, т. е. евреев и индусов, были ограничены и те подвергались более жестоким, чем мусульмане, наказаниям. В то же время бывали случаи, когда евреи добивались справедливых решений и в рамках шариатских судов Бухарского эмирата, обычно в результате вмешательства эмира[1386]. Как показал Даниэль Шройтер на примере Марокко, харизматичный монарх защищал евреев потому, что в усилении гонений на них со стороны исламского духовенства видел прежде всего покушение на свою прерогативу покровительства им[1387]. Кроме подрыва авторитета, такие гонения оборачивались для монарха и прямым экономическим ущербом. Так же как и в Марокко, в Бухаре налоги с евреев шли исключительно на нужды эмирского двора. Поэтому эмиры чаще всего противились росту притеснений евреев, в том числе и в суде. Слабые властители могли опасаться конфронтации с усилившимся духовенством, но начиная с эмира Шохмурода (он правил в 1785–1800 годах) таких в Бухаре не было. Хотя при его сыне Хайдаре (правившем в 1800–1826 годах) гонения на евреев усилились, одним из проявлений чего были насильственные обращения в ислам, однако причиной этого был не возросший фанатизм населения или духовенства, а действия самого эмира. Обращая евреев в ислам и конфискуя их имущество, Хайдар быстрее компенсировал свои личные большие расходы[1388]. Такая практика шла вразрез с шариатскими законами, согласно которым, во-первых, евреи как зимми (ахль аль-зи́мма; упоминавшийся выше термин, обозначающий представителей других монотеистических религий, буквально – «люди договора») должны были пользоваться определенной свободой вероисповедания, а во-вторых, уже как за новообращенными, за ними должно было сохраняться их прежнее имущество.

После русского завоевания края туземные евреи, получив равноправие с мусульманами по многим вопросам, захотели большей справедливости и в суде, где первоначально их запрещено было только казнить и калечить. Согласно сообщению Федора Поспелова, бухарские евреи Катта-Кургана в 1869 году отказались признавать судьей мусульманского казия Фазиля, который практиковал физические наказания в отношении их. На это указывает фраза из жалобы казия на местных евреев, адресованной русской администрации: «При назначении меня казием в Катта-Кургане… Кауфман мне говорил: кроме смертного наказания и отсечения рук, ног и прочего, ты по шариату можешь делать все»[1389].

Хотя еще сырдарьинский военный губернатор Николай Головачев (находившийся в должности в 1867–1877 годах) собирался подчинить бухарских евреев «русскому суду», чтобы «защитить от произвола шариатской практики»[1390], судебные дела между бухарскими евреями и мусульманами – за исключением небольшой категории евреев, вступивших в русское подданство и приписавшихся к мещанскому и купеческому сословиям, – продолжали оставаться в ведении мусульманских судей[1391]. Отнюдь не симпатизировавший евреям знаток и исследователь края Михаил Терентьев, видя несправедливость сложившейся ситуации, считал, что, если одну из сторон представляет еврей, дело должно рассматриваться в русском мировом суде[1392]. Особенно ярко несправедливость по отношению к подсудности бухарских евреев выглядит на фоне передачи в мировые суды всех дел между оседлыми и кочевыми мусульманами, первые из которых судились по шариату, а вторые – по адату[1393].

При обращении в суд бухарскоподданные евреи рассматривались как иностранные туземцы, а бухарские евреи с туземным статусом – как русскоподданные туземцы. Согласно Положению об управлении Туркестанского края 1887 года все туземцы должны были судиться в народных судах мусульман. Когда в 1889 году к 262-й статье Положения власти добавили примечание, что туземным статусом пользуются и евреи, находившиеся в Туркестанском крае при завоевании, для них не было сделано никакого исключения в отношении подсудности указанным судам[1394].

В похожем бесправном положении в суде находились в то время в России лишь горские евреи, на жалобу которых кассационный департамент Сената в 1888 году ответил, что согласно закону они должны оставаться в ведении народных судей[1395]. Мордехай Альтшулер утверждает, что в последней трети XIX века кавказская администрация передала уголовные судебные дела между горскими евреями и местными мусульманами в ведение русских судов, а в гражданских тяжбах облегчила положение евреев тем, что разрешила им иметь своего представителя в мусульманском народном суде[1396]. Но даже в народных мусульманских судах Дагестана и Терской области русская администрация назначила председателями русских чиновников[1397], что ставило горских евреев в лучшую ситуацию, чем та, в которой находились бухарские евреи в туркестанских народных судах.

До начала XX века чиновники русской администрации края мало представляли себе статус евреев в мусульманском суде. «В Самарканде выяснилось, что евреи не допускаются вовсе к свидетельству против сартов», – писал генерал-губернатор Иванов в 1902 году, спустя треть века после русского завоевания Туркестана[1398]. Из-за того, что народный суд казиев в судебных процессах между мусульманами и бухарскими евреями ущемлял последних, они иногда прибегали к взяткам[1399]. Взяточничество вообще было широко распространено в этих судах. Дополнительным видом взятки являлось предоставление кандидатам на должности народных судей ссуд во время предвыборных кампаний, когда они нуждались в деньгах для подкупа избирателей-пятидесятников[1400]. Богатые бухарские евреи охотно давали ссуды кандидатам, так как добивались их расположения[1401]. Между тем сами бухарские евреи, несмотря на то что принимали участие в избрании народных судей, не могли занимать эти должности из-за своей малочисленности. Даже в Самаркандском уезде, где проживало большое их число, они не имели никаких шансов попасть на одну из четырех должностей народных судей. Вероятно, бухарские евреи с низкими доходами вообще не могли добиться у народных судей справедливости в судебных тяжбах с мусульманами.