Альберт Каганович - Друзья поневоле. Россия и бухарские евреи, 1800–1917 Страница 79

Глава 7

Решение русской администрацией вопросов внутриобщинной жизни бухарских евреев и их подсудности

1. Влияние местной администрации на общинно-религиозную жизнь бухарских евреев

Подчинив себе край, русская власть нашла полезным сохранить существовавшую там систему самоуправления местного населения. Эта система базировалась на управлении сельских и городских квартальных общин старостами. У мусульманского населения такие старосты назывались аксакалами (оқсоқол – буквально «белая борода» в переводе с узбекского), а у бухарских евреев – калантарами. Подобная структура была близка к той, что существовала в России, где с XVI века выбирали старост для управления небольшими административно-территориальными единицами и общественными коллективами: сельской общиной, позже артелью и т. д. Поэтому среднеазиатская форма самоуправления оказалась привычной для русской администрации. И вообще, адаптация низовых форм самоуправления нового населения, включаемого в империю, была одним из элементов русской колониальной традиции.

Туркестан не стал исключением из данного правила не только по отношению к мусульманам, но и по отношению к бухарским евреям. Этот специфический случай российской колониальной практики ускользнул от внимания Ганса Роггера, утверждавшего, что евреи были единственными из инородцев, на кого она не распространялась[1305]. Согласно Положению об управлении Туркестанского края аксакалы избирались на общем собрании пятидесятников (иллик-баши на узбекском языке), после чего выборы утверждались местной русской администрацией. Подчинявшихся аксакалам пятидесятников выбирали, в свою очередь, домовладельцы, группировавшиеся по территориальному принципу. Поэтому бухарские евреи могли выбрать своих собственных пятидесятников в тех городах, где существовали отдельные еврейские кварталы: в Самарканде, Катта-Кургане, Казалинске, Коканде, Намангане, Старом Маргелане, Туркестане, Пейшамбе и Ходженте[1306]. Кроме этого, в Самарканде, городе с большим бухарско-еврейским населением, они выбирали через своих шестерых пятидесятников аксакала (иногда русские чиновники называли его еврейским аксакалом, а бухарские евреи обычно – калантаром). Еврейский аксакал, или калантар, признавался местной русской администрацией в качестве одного из шести участковых аксакалов туземной части Самарканда. Аксакалы подчинялись старшему аксакалу, назначаемому русской администрацией. Им подчинялась туземная полиция. Аксакалы и туземные полицейские получали жалованье из городских бюджетов[1307].

Как и в мусульманских кварталах, внутри бухарско-еврейского существовали свои правила и иерархия. Богатые предприниматели пользовались большим авторитетом. Он подкреплялся связями с русской администрацией, с фабрикантами Центральной России, со складскими и банковскими управляющими. Также авторитет достигался благотворительностью и демонстрацией роскоши (хотя общинные руководители и пытались регламентировать демонстрацию роскоши, они не добились в этом больших успехов). Для устранения конкуренции со стороны противников по иерархической, внутриобщинной «войне» предприниматели прибегали к переманиванию у них партнеров низкими ценами и даже к организации бойкотов. Возникавшие конфликты регулировались через калантара, раввина или третейского судью, о чем подробнее пойдет речь ниже. Иногда для устранения конкурентов в борьбе за место в иерархии прибегали к доносам, что вызывало острые внутриобщинные конфликты.

Туземные городовые, Самарканд. Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий. Коллекция С.М. Прокудина-Горского, LC-DIG-prok-02308)

Порядок в бухарско-еврейском квартале Самарканда поддерживало состоявшее из бухарских евреев подразделение туземной полиции, которое возглавлял старший полицейский[1308]. Служба евреев в полиции была чрезвычайно редким явлением. Известно, что в Одессе в 1810 году они служили в полиции на низкооплачиваемых полуобщественных должностях десятских и сотских, избиравшихся от соответствующего числа домов[1309]. Но в 1828 году вышел сенатский указ, которым запрещалось принимать евреев на государственную службу[1310]. Это запрещение подтвердили и в 1876 году[1311]. Впрочем, в отдельных случаях допускался прием евреев на службу в качестве нижних чинов и в полицию – для ведения еврейских метрических книг[1312]. Исключение делалось также в местах большой концентрации евреев. Например, в еврейской колонии Сладководной на Украине в конце XIX века еврей занимал должность урядника[1313]. В Туркестанском крае прием евреев в полицию стал возможным из-за того, что туземные чиновники подчинялись здесь не Министерству внутренних дел, а военным губернаторам[1314]. С самого начала власти не стали применять к бухарским евреям Самарканда соответствующее положение законодательства, так как рассматривали их в первую очередь как туземцев и только затем как евреев.

В тех городах, где семьи бухарских евреев жили рассеянно (хотя нередко и по нескольку семей вместе), как, например, в Аулие-Ате, Перовске и Новом Маргелане, они были лишены самоуправления. Тем не менее участие в территориальных выборах давало им возможность оказывать влияние на избрание той или иной кандидатуры.

Даже обладавшие статусом туземцев бухарские евреи не допускались в городские думы, которые в Туркестане имелись только в двух городах – Ташкенте и Самарканде. На их просьбы в 1901–1902 и 1907 годах о разрешении избрать хотя бы одного своего депутата губернские власти отвечали отказом, ссылаясь на Городовое положение 1892 года[1315]. По данному положению евреям в черте оседлости разрешалось занимать только одну десятую от всех мест, но даже на эти места они не могли избирать своих представителей – их назначала городская администрация; за пределами черты оседлости евреи вообще устранялись из городского самоуправления[1316]. Автоматическому переносу этого положения на бухарских евреев с туземным статусом не помешало то, что у них были более широкие права, чем у ашкеназских евреев черты оседлости.

Между тем ссылка властей на Городовое положение 1892 года была не чем иным, как хитрой уловкой. Дело в том, что край управлялся Положением 1887 года, в основу соответствующих статей которого легло предшествовавшее – более либеральное – Городовое положение 1870 года. Оно разрешало нехристианам (евреям и мусульманам) участвовать в избрании городского головы и выбирать своих представителей в городское самоуправление (при условии, чтобы их число там не превышало одну треть), независимо – в черте оседлости это происходит или за ее пределами[1317]. После выхода Городового положения 1892 года соответствующие изменения, и в частности сокращение числа нехристианских городских депутатов до одной десятой от общего числа, в Положение об управлении Туркестанского края 1887 года не вводились[1318]. Поэтому запрещение русскоподданным бухарским евреям участвовать в городском самоуправлении было фактически нарушением закона.

Недовольство бухарских евреев Самарканда отказом местной администрации дать им право выбрать, подобно туземцам-мусульманам, депутата в городскую думу нашло свое выражение в жалобе Палену в 1908 году: «Мы являемся всюду и во всем главными плательщиками, мы благодаря отсутствию нашего представителя являемся пасынками города. Улицы и арыки в еврейском квартале в плачевном состоянии: осенью и весной невылазная грязь, зимой, благодаря снежным заносам, мы отрезаны от русского города и часто тяжелобольному мы не в состоянии пригласить врача, роженице – акушерку»[1319].

Когда же в 1907 году бухарские евреи с туземным статусом получили право принять участие в избрании выборщиков во Вторую Государственную думу, русская администрация постановила, что туземную часть Самарканда будет представлять только один выборщик. В результате кандидат в выборщики от бухарских евреев, поддержанный 300 обладателями избирательного права, не имел никаких шансов опередить двух кандидатов-мусульман, за которых проголосовали почти 3,5 тыс. их единоверцев[1320].

Городские аксакалы и пятидесятники отвечали за сборы налогов, хозяйственное устройство и санитарное состояние своих районов[1321]. Первоначально после завоевания Туркестана русская администрация продолжала в городах собирать с туземного населения такие же суммы налогов, какие оно выплачивало до завоевания. При этом русские чиновники совместно с туземной администрацией взыскивали общую сумму всех налогов с туземного населения по общинам. Затем старейшины общин распределяли выплату налогов по домам. В первое десятилетие после завоевания аксакалы-мусульмане Самарканда, пользуясь своим большинством и поддержкой некоторых русских чиновников, взимали с евреев большие налоги, чем с мусульман. Это было продолжением мусульманской налоговой политики эмирского периода в отношении евреев, когда те платили джизью и удвоенный закят. Повышенные налоги стали причиной жалобы Кауфману, который в 1878 году распорядился пересмотреть налоговую политику по отношению к бухарским евреям[1322]. К 1890-м годам в Самарканде, как и в других городах края, с евреев и мусульман брали через их старейшин уже равный городской налог на недвижимость согласно ее стоимости[1323]. Гильдейские и промысловые пошлины бухарские евреи, как и прочее население Туркестана, самостоятельно платили в Туркестанскую казенную палату[1324].