Альберт Каганович - Друзья поневоле. Россия и бухарские евреи, 1800–1917 Страница 74

Эти сорок еврейских гимназистов составляли 13,9 % от всего числа учащихся в самаркандской гимназии. Такое превышение процентной нормы произошло, возможно, за счет записи бухарских евреев не туземцами, а евреями, но более вероятно – в результате принятия в гимназию большего числа ашкеназских евреев, что было следствием отсутствия в городе представителей других конфессий, отвечающих вступительным требованиям самаркандской гимназии.

Такое отступление от процентной нормы не снимало остроты конкурсной борьбы среди еврейских мальчиков во время приема в гимназию, что видно из архивных материалов[1209]. В связи с этим представляется неверным утверждение Шнеура-Залмана Эша в мемуарах, что в Самарканде отсутствовала процентная норма для всех евреев, включая ашкеназских, приписанных к внутренним российским губерниям. Следует признать неточным и другое утверждение Эша – что в этой гимназии евреям в виде исключения предоставлялось право сдавать экзамены экстерном[1210]. Дело в том, что процентная норма на сдачу экзаменов экстерном была повсеместно введена для евреев только в 1911 году. Так как христианское и мусульманское население редко сдавало экзамены экстерном, процентная норма от всех сдающих почти исключала сдачу евреями экзаменов за гимназический курс таким способом[1211]. Возможно, Эшу просто запомнилось ее отсутствие в начале XX века. Не исключено также, что учебные власти могли сделать некоторые послабления, поскольку Туркестан больше, чем многие другие регионы Российской империи, нуждался в лицах со средним образованием. Принимая же во внимание нехватку выпускников гимназий и университетов, почти повсеместную в России того времени, введение ограничения на аттестацию экстерном можно расценивать как чисто антиеврейскую меру, поскольку, в отличие от процентной нормы 1887 года, это уже не могло мотивироваться ни высокой конкурентоспособностью евреев на вступительных экзаменах, ни их «дурным» влиянием на сокурсников.

В ташкентской гимназии в 1912 году из шести евреев, желавших сдать экзамены экстерном, лишь одному – в соответствии с процентной нормой – путем жеребьевки такое право было предоставлено. В число этих шести евреев был включен школьной администрацией и бухарский еврей Илья Календарев. Не соглашаясь с данным решением на том основании, что сын имеет статус туземца и, значит, свободен от ограничений, налагаемых на евреев, отец мальчика, Хаим Календарев, обратился в 1913 году к главному инспектору училищ края Аркадию Соловьеву. Тот всегда сочувственно относился к проблемам образования среди бухарских евреев, но не мог своей властью решить этот вопрос, поскольку в данном случае любое решение стало бы важным прецедентом. Он посоветовал Календареву обратиться к генерал-губернатору. И хотя запрошенный потом канцелярией Соловьев рекомендовал аттестовать Илью Календарева вне «еврейского конкурса», Самсонов решил вопрос отрицательно[1212].

В Ташкентской мужской гимназии относительная доля евреев также на 1–2 % превышала допустимую норму, предусматривавшуюся за пределами черты оседлости. После того как в мае 1908 года циркулярным распоряжением Министерства просвещения процентная норма в средних учебных заведениях за пределами черты оседлости была расширена до 10 %, доля учащихся-евреев в этой гимназии немедленно, уже в 1908/09 учебном году, выросла до 10,2 %[1213]. Не исключено, что бухарские евреи принимались туда как туземцы, а в статистике фигурировали как евреи. По воспоминаниям бухарских и ашкеназских евреев, бухарско-еврейские мальчики и девочки учились в гимназиях Ташкента, Самарканда и Скобелева[1214].

В 1907 году в Ташкенте открылось еще одно среднее учебное заведение – коммерческое училище. В нем дети семь лет получали общее среднее образование, а в восьмом классе – специальное коммерческое. В училище преподавалось свыше двадцати предметов, из которых четверть составляли различные языки, в том числе на выбор учеников – персидский или сартовский (вероятно, узбекский). На уроках Закона Божьего еврейские учащиеся изучали иудаизм у меламеда[1215]. Согласно статистическим данным за 1907/08 учебный год, среди 126 учащихся здесь было 34 бухарских и ашкеназских еврея, которые вместе составляли, таким образом, 27 % от всех учеников[1216]. Поскольку прием в коммерческие училища осуществлялся согласно правилам не Министерства просвещения, а более либерального Министерства финансов, доля евреев в этих учебных заведениях временами достигала 40 % от всех учащихся[1217]. Впрочем, такое привилегированное положение этих учебных заведений сохранялось недолго. В июне 1910 года Совет министров принял решение о постепенном сокращении доли евреев в коммерческих училищах до уровня гимназий[1218]. В результате в том же году доля учащихся-евреев в Ташкентском коммерческом училище сократилась до 17 %[1219]. Возможно, большинство среди еврейских учащихся составляли тогда бухарские евреи[1220].

Коммерческое училище в Коканде открылось в 1906 году. Его программа обучения мало уступала гимназической. Преподавались математика, черчение, рисование, гимнастика, рукоделие для девочек, естественная история, история, русский, немецкий и французский языки. Первоначально здесь обучалось тридцать евреев, составлявших 30,9 % от всех учащихся. Очевидно, среди евреев большинство, если не все, были бухарскими, так как известно, что в следующем учебном году в училище обучался тридцать один бухарский еврей (19 % от общего числа учащихся). Абсолютное большинство составляли христиане, а мусульман было лишь 4 % от всех учащихся. После того как до Коканда дошли слухи, что Министерство торговли и промышленности собирается ввести процентные ограничения против евреев, местный биржевой комитет заявил о невозможности применения этой меры к Кокандскому коммерческому училищу[1221]. Руководство биржевого комитета, среди членов которого было несколько бухарских евреев[1222], опасалось, что ограничительные меры без разбора могут быть применены и к их детям.

И в январе 1910 года, когда в Петербурге обсуждался вопрос выселения бухарскоподданных евреев, Кокандский биржевой комитет снова попытался защитить интересы коммерческого училища. Согласно докладу туркестанского генерал-губернатора в Военное министерство, коммерческое училище, по заявлению указанного биржевого комитета, содержалось на средства бухарских евреев и поэтому с выселением последних должно было закрыться[1223]. В действительности комитет несколько лукавил, поскольку многие бухарские евреи, дети которых получали в училище образование, имели статус туземцев или вступили к тому времени в русское подданство – им не грозило выселение. Накануне Первой мировой войны в этом коммерческом училище по-прежнему обучалось немало бухарских евреев[1224].

В этой связи представляется несколько заниженной оценка, представленная Залманом Амитиным-Шапиро: будто бы к 1917 году только пять – восемь бухарских евреев получили законченное среднее образование[1225]. Но в любом случае только несколько из них успели продолжить обучение до революции. В 1903 году, после успешного окончания реального училища в Москве (учился в 1891–1899 годах) и Одесской зубоврачебной школы (учился в 1901–1903 годах), стал зубным врачом бухарскоподданный Шмуэль Пинхасов[1226]. После этого ему было разрешено проживать и заниматься зубоврачебной практикой в России. Он открыл зубоврачебный кабинет в Самарканде, но позже перебрался в Коканд, а накануне войны уже счел для себя выгодным заниматься своей профессией в Новой Бухаре. Сион Потеляхов и Асаф Ачильдиев перед революцией были приняты в университеты: первый – в Берлинский, второй – в Московский[1227].

Хотя в начале века вследствие увеличения числа бухарских евреев в общих и русско-туземных школах их число в хедерах несколько сократилось, до начала 1920-х годов хедерное обучение продолжало оставаться главной системой образования у этого субэтноса в крае[1228]. Русские чиновники, надзиравшие за школьными учреждениями, ненасильственными методами пытались улучшить условия обучения в бухарско-еврейских хедерах, что проявилось в 1914 году, когда инспектор народных училищ Самардканской области К. Аристов предписал меламедам оборудовать свои помещения партами. Меламеды написали инспектору, что их низкие заработки (250–300 рублей в год) не позволяют приобрести парты, и инспектор не стал настаивать, ответив, чтобы обзавелись партами по мере возможности[1229].

Хедеры бухарских евреев существовали не только в основных городах края, его областных центрах, но и во многих второстепенных – в Катта-Кургане, Андижане, Намангане, Старом Маргелане, Казалинске, Перовске, Туркестане, Чимкенте, Чиназе[1230]. Если в больших туркестанских городах богатые бухарско-еврейские общины стремились приглашать в хедеры учителей, получивших образование в Палестине, то в более мелких – бухарские евреи были рады учителям, обучавшимся в Бухаре[1231], которая оставалась религиозным центром и для бухарских евреев Туркестана.