Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.) - Ольга Владимировна Томашевич Страница 70

большим запозданием поблагодарить Вас за Ваше последнее любезное письмо от 12/IIс.г. Вы ставите в нем несколько вопросов. Отвечу на те из них, на которые я могу ответить. Вопрос о хранителе Восточного Отдела после долгого размышления продолжает оставаться для меня вопросом. Можно было бы назвать то или другое имя, но эти лица едва-ли смогли бы осуществить те задания, которые, по моему, должны лежать в основе этого отдела. Помимо научных данных в наше время надо иметь поистине сверхчеловеческий энтузиазм и упор (?), чтобы двигать дальше дело. Одним из таких людей является мой прежний помощник Авдиев. Я с грустью узнаю из его писем, что силы изменяют ему и что ему очень трудно материально. Я надеюсь, Вы не оставите его своей поддержкой. Это несомненно человек полезный для Музея и, если бы нужно было[1050] заместить заведующего Вост. Отделом (Conservateur p. i.), я поручил бы с полным доверием это место ему. Второй вопрос – об экспедиции в Египет для производства раскопок мне представляется едва-ли осуществимым; потому во-первых, что работа потребовала бы больших затрат, несколько тысяч фунтов, а, во-вторых, потому что еслибы она была официальна, она встречена была бы здесь отрицательно. В связи с вопросом о раскопках в Египте, Вы упоминаете о Влад. Сем. Голенищеве. Мне кажется что его работа должна была бы протекать не в сфере археологии, а в области лингвистики, где им собраны за долгую жизнь поистине колоссальные материалы. Сейчас ему приходится все время отдавать на заработок для существования. И его монументальный труд, грамматика, лежит под спудом. Через год кончается его служба и – что тогда? Музей Изящных Искусств, в Вашем лице, многоуважаемый Иван (sic) Ильич, не подумает-ли о том, что было бы своевременно и справедливо возобновить ту пожизненную пенсию, которое государство обязалось выплачивать ему за его замечательную коллекцию, хранящуюся в Вашем Музее. Выплачивать пенсию придется, увы, вероятно не так уж и долго. Силы заметно изменяют ему. Пока ум его еще работает и перо не выпало еще из рук – надо дать ему возможность сделать этот безценный вклад в русскую мировую науку – т. е. привести в порядок и напечатать его Грамматику, синтаксическая часть которой, в особенности, содержит очень много нового, и значительно разработаннее Эрмановской грамматики. Эта работа, разумеется может быть сделана только здесь, в Египте и в Европе, над первоисточниками, и с помощью его записок и фишек. Здесь же есть типография с большим иероглифическим набором, которая может напечатать труд под его непосредственным наблюдением. Пусть Музей сделает почин (?) и поддержит своего великого ученого, дав ему возможность ознаменовать свою трудовую семидесятилетнюю жизнь великим вкладом, который привлечет к русской науке, в лице египтологии, взоры ученых всего мира.

Я надеюсь, что в Вас лично, многоуважаемый Николай Ильич, мой призыв найдет горячий отклик.

С приветом

Уваж. Вас В.Викентьев

Мой адрес в заголовке письма. Можно писать упрощенно

Pension Osborne Mouse

22, Rue Aboul-Sebaa

Le Caire

___________

ОР ГМИИ. Ф. 14. Оп. III. Ед. хр. 37. Л. 1–2.

Документы к главе 4

29. Н. П. Лихачев – В. И. Саитову. 27 мая 1917 г.

27 мая 1917

Глубокоуважаемый Владимир Иванович[1051]!

Я был поражен высокопревосходительным хамством. Мне казалось, что пролились за последние месяцы такие реки хамства, что дальше следовал предел гнусности. Достопочтенному Д. Ф. удалось побить «рекорд» кроме хамства и лжи. Ведь он был в совете и обсуждал выборы новых членов![1052]

Сижу здесь в Москве один. Уеду 29-го на несколько дней на дачу, где семья. Здесь более спокойно, но всегда я нервно расстроен так, что, несмотря на сонные средства, не могу спать. Тоска и бессонница – что-то невыразимо страшное. Боюсь, что болезнь сердца и почек у меня быстро подвинулась вперед!

Сердечно преданный Вам Н. Лихачев.

Надежда только на Господа Бога. Во всяком случае возможно только прозябание.

___________

РГАЛИ. Ф. 437. Оп. 1. Ед. хр. 203. Л. 9.

30. Н. П. Лихачев – В. И. Саитову. 18 августа 1917 г.

18 авг. 1917

Дорогой Владимир Иванович!

Я просто поражен известием о разгроме у великого князя. Ведь во дворце помещается Красный Крест и постоянно много народу[1053]! Как это могло быть. Ведь это злостный грабеж с попустительством! Черкните, пожалуйста, по адресу – ст. Болдино по Нижегородской жел<езной> дор<оге> имение Сушнево Н. П. Лихачеву.

Сердечно преданный Вам Н. Лихачев

___________

РГАЛИ. Ф. 437. Оп. 1. Ед. хр. 203. Л. 11.

31. Н. П. Лихачев – В. И. Саитову. 11 сентября 1917 г.

11 сен. 1917

Москва, Б. Ордынка, д. 36 – Карповой

Глубокоуважаемый Владимир Иванович!

Писал я Вам заказным, спрашивал о гнусном грабеже и не получил от Вас ответа. Боюсь, что письмо до Вас не дошло. Может быть, попало в руки любопытствующих?

В Петроград собирался к 1 октября. Теперь не знаю, думаю, что ехать не надо, но и здесь не легко. Жизнь становится очень трудной.

Летом я не имел возможности полечиться и мои болезни жестоко усилились, тем более, что они имеют связь с нервами.

Укладывают ли Вашем отделение? Немцы едва ли позарятся на миллионы голодающих Петроградцев, но свои углубители революции того гляди сожгут сокровища культуры.

Преданный Вам Н. Лихачев

___________

РГАЛИ. Ф. 437. Оп. 1. Ед. хр. 203. Л. 13.

32. Н. П. Лихачев – В. И. Саитову. 15 декабря 1917 г.

15 дек. 1917

Живу по-прежнему – Большая Ордынка, 36 – д. Карповой

Дорогой Владимир Иванович!

В унынии и скорби – хочу черкнуть Вам. Не могу съездить в Петроград (и вышел из Археол<огического> Института[1054]), потому что хулиганы ждут моего приезда, чтобы на «законном основании» и с моего «согласия» «реквизировать» мою квартиру[1055]. Я решил, пусть лучше разграбят без моего «согласия».

Не имею сведений ни о Вас, ни о бывшем оптимисте. Здесь так же скверно, как и в Петрограде. Приживаю у тещи и прозябаю. Забываюсь в ученой работе, но мучаюсь без книг. И книги, и материалы в Питере – дней десять тому назад еще существовали! Каждый день может принести известие, что все, накопленное предками и мною – перестало существовать. Книги Кобеко[1056] переехали сюда. За безденежьем покупать не могу, да и цены теперь у Шибанова[1057] для тех, кого устраивает пир во время чумы.

Поклон всем, кто меня помнит.

Преданный