Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки Страница 66

Хотя многие представители русской общественности желали создания Великой Болгарии, российское Министерство иностранных дел с самого начала не считало такой сценарий реалистичным. Вместо этого канцлер Горчаков, его непосредственный подчиненный Н. К. Гирс и русские послы в Лондоне и Вене П. А. Шувалов и Е. П. Новиков рассматривали прелиминарный Сан-Стефанский мирный договор как в лучшем случае исходную позицию в предстоящем торге России с европейскими державами. В ходе этого торга они готовы были обменять изначальные максимальные требования на более скромные приобретения, которые при этом были бы приняты Европейским концертом и закреплены в окончательном договоре. Однако этот трезвый подход, характерный для старой европейской дипломатии, плохо согласовывался с националистическими страстями конца XIX столетия. В результате окончательное урегулирование, выработанное в Берлине летом 1878 года, разочаровало не только болгарских патриотов, но и русских панславистов, и даже позднейшие историки зачастую пишут о том, что Россия в 1878 году выиграла войну, но проиграла мир[850].

Берлинский конгресс, созванный в июне 1878 года под председательством «железного канцлера» Отто фон Бисмарка, признал независимость Румынии, Сербии и Черногории[851]. Босния и Герцеговина – область, в которой началось восстание, спровоцировавшее Восточный кризис, – формально оставалась османским владением, но попала под вполне реальную австрийскую оккупацию, предусмотренную секретной русско-австрийской конвенцией 1877 года. Чтобы ограничить сербские аппетиты, Австро-Венгрия также оккупировала Новопазарский санджак, создав тем самым преграду между Сербией и Черногорией. Конгресс также ограничил пределы автономного Болгарского княжества территориями к северу от Балканских гор и Софийским санджаком. Македония оставалась под контролем Порты (которая, однако, была обязана провести там некоторые реформы), а преимущественно болгарские территории в долине Марицы должны были составить автономную область Восточная Румелия под управлением христианского генерал-губернатора (см. карту 5). Наконец, срок послевоенной русской оккупации Болгарии и Восточной Румелии был сокращен с двух лет до девяти месяцев, в течение которых временная русская администрация должна была способствовать созданию институтов нового болгарского государства.

Эту задачу предстояло выполнить в рамках принципов, намеченных в Сан-Стефано и скорректированных в Берлине. Собрание болгарских представителей в Филиппополе или Тырново должно было разработать органический регламент, подобный принятым в 1831–1832 годах в Дунайских княжествах. В тех местностях, где болгарское население жило вперемешку с турецким, греческим или куцовлахским (aromâni), необходимо было должным образом определить права и потребности этих этнических групп[852]. Мусульманские землевладельцы, желавшие эмигрировать из создаваемого Болгарского княжества и Сербии, имели право удержать за собой свою земельную собственность, с возможностью отдать ее в аренду или оставить на попечение третьих лиц. Смешанные турецко-болгарские комиссии, сформированные под надзором русских комиссаров во всех крупных городах, должны были разрешить все вопросы относительно подтверждения за мусульманами прав собственности, а также определить в течение двух лет форму продажи или использования всех земель, принадлежавших ранее османскому правительству и религиозным заведениям (waqf)[853].

В качестве общего принципа будущего болгарского законодательства Берлинский трактат провозглашал, что «различие в религиозных верованиях и исповеданиях не может послужить поводом к исключению кого-либо, или непризнанию за кем-либо правоспособности во всем том, что относится до пользования правами гражданскими и политическими, доступа к публичным должностям, служебным занятиям и отличиям или до отправления различных свободных занятий и ремесел в какой бы то местности ни было»[854]. Трактат также гарантировал свободу вероисповедания всем болгарским уроженцам и иностранцам и провозглашал, что «не могут быть также делаемы какие-либо стеснения в иерархическом устройстве различных религиозных общин и в сношениях их с их духовными главами»[855]. В то время как полиция и уголовные суды должны были находиться в ведении создаваемой заново судебной системы, гражданские дела между мусульманами оставались в ведении кадиев[856]. Суды кадиев, однако, так и не заработали вновь, поскольку все кадии бежали во время войны и большинство из них не вернулось. В результате мусульманам Болгарии приходилось обращаться в общие болгарские суды даже по делам, касавшимся семейного права[857].

Александр II решил последовать совету Черкасского и поставить во главе временной администрации в Болгарии способного русского генерала. К счастью, в России не было недостатка в генерал-губернаторах, которые сочетали функции гражданского и военного управления в окраинных регионах. Выбор царя пал на А. М. Дондукова-Корсакова, бывшего до войны киевским генерал-губернатором[858]. В начале своей карьеры Дондуков-Корсаков (см. ил. 10) участвовал в Кавказской войне и в завоевании Чечни, а затем, в начале 1860‑х годов, возглавлял Донское казачье войско. После кратковременного выхода в отставку он вернулся на государственную службу, на этот раз по линии Министерства внутренних дел, и в 1869 году был поставлен во главе Юго-Западного края. Столкнувшись с проявлениями украинского национализма, Дондуков-Корсаков проводил политику разумных уступок, которые, однако, не распространялись на запрещенные в 1863 году публикации массовой литературы на украинском языке[859]. Накануне русско-турецкой войны Дондуков-Корсаков стал командующим Киевским военным округом, а после начала боевых действий принял командование 13‑м армейским корпусом, осаждавшим Рущук. Это сочетание военного и административного опыта, по-видимому, предопределило решение Александра II назначить его императорским комиссаром в Болгарии.

Основной задачей Дондукова-Корсакова была разработка и принятие органического регламента для Болгарского княжества, подобно тому, как полувеком ранее это сделал П. Д. Киселев для Молдавии и Валахии[860]. Как и в случае с его предшественником в Дунайских княжествах, круг деятельности императорского комиссара в Болгарии не ограничивался разработкой конституции и включал практически все вопросы, касавшиеся формирования нового государства, от санитарии до создания вооруженных сил. И хотя Дондукову-Корсакову не пришлось бороться с чумой и холерой, которые поразили Молдавию и Валахию во время управления Киселева, его задача во многих отношениях была еще труднее. Ему предстояло преодолеть последствия беспрецедентно разрушительной войны, причем сделать это на территории, этноконфессиональный ландшафт которой был значительно более сложным, чем в Дунайских княжествах. Наконец, в отличие от Киселева, у Дондукова-Корсакова не было четырех с половиной лет для осуществления своей задачи.

В период его деятельности в качестве императорского комиссара в Болгарии непосредственными начальниками Дондукова-Корсакова были военный министр Милютин и Э. И. Тотлебен, сменивший в апреле 1878 года великого князя Николая Николаевича на посту главнокомандующего русской армией на Балканах. Военный инженер Тотлебен впервые отличился на Кавказе, но стал по-настоящему знаменитым благодаря своей роли в создании севастопольских укреплений в 1854 году. Благодаря этим укреплениям защитники Севастополя выдерживали осаду объединенных англо-франко-турецких сил на протяжении почти года, пока, наконец, массированная бомбардировка не вынудила их оставить город. После Крымской войны Тотлебен был назначен главой