Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.) - Ольга Владимировна Томашевич Страница 59

домусульманские ткани (находятся в Эрмитаже на выставке, но не закреплены за ним), коллекция древностей Урарту, включая надпись Аргишти (была выставлена частично в зале 4, частично в зале 5), памятники сасанидской торевтики, бронзовый котел северо-персидского происхождения (выставлен в зале 5), коптские ткани и памятники коптского искусства, находящиеся в византийском отделе (часть в запасе, часть выставлена)[894]. Можно предположить, что этот список был составлен ранее других, наличествующих в деле, поскольку не столь развернут, а, кроме того, не вошел в проекты документов для дирекции. Впоследствии из него выпали все сасанидские вещи, коптские ткани и предметы искусства, а также северо-персидский бронзовый котел, однако были добавлены другие, куда более обширные группы памятников[895].

Например, в заявлении, датируемом 20 апреля 1932 г., предметы сгруппированы в две большие группы – первобытно-коммунистическое общество и рабовладельческая формация[896]. К первой группе были отнесены черепки и склеенные сосуды эпохи неолита и халколита, трипольская керамика, слепки; ко второй – урартские памятники из раскопок А. А. Ивановского, памятники скифской, позднесарматской, аланской, кобанской, майкопской культур и культуры Фосгау, среднеазиатская керамика и оссуарии, а также кипрская скульптура из собрания Уварова и восточная глиптика (109 гемм). Таким образом, из вышерассмотренного списка в данное заявление включены лишь урартские, кипрские вещи и глиптика.

Судя по всему, В. И. Авдиев бывал в запасниках Исторического музея еще в годы службы в МИКВ, поскольку музеи располагались в одном здании, а в МИКВ временно хранились некоторые коллекции РИМа, а потому имел представление, какие вещи там могли находиться.

Основанием для передачи В. И. Авдиев указывает «необходимость развертывания согласно производственного плана выставки „Первобытное искусство“ на основании переговоров и предварительного принципиального соглашения с администрацией и учеными специалистами Государственного Исторического Музея». Однако из данной формулировки не совсем ясно, предлагает ли Всеволод Игоревич оформить передачу памятников лишь для проведения выставки, либо на постоянное хранение. Вероятно, имелось в виду второе, поскольку ходатайство предлагалось возбудить не только перед ГИМом, но и перед Сектором науки Наркомпроса. Возможно, слово «выставка» следует трактовать в данном контексте как «постоянное экспонирование».

На заявлении стоит резолюция: «Просьба вступить в сношения с ГИМ’ом о передаче нам требуемых коллекций».

Те же группы памятников перечислены уже в проекте письма директора ГМИИ в Исторический музей[897]. Однако прежняя неясная формулировка причины передачи будто бы для выставки «Первобытное искусство» теперь изменена на довольно четкое требование передать памятники для «значительного развертывания экспозиции в сторону создания отделения первобытного искусства и расширения коллекций отдела феодально-бюрократических и рабовладельческих формаций, в частности переднеазиатского отделения». На документе красным карандашом стоят подписи директора и ученого секретаря. Это письмо датируется тем же днем, что и заявление В. И. Авдиева директору, т. е. 20 апреля 1932 г.

Ответ из ГИМа был отправлен 5 июня 1932 г.[898] В нем сказано, что памятники первой группы (первобытно-коммунистическое общество) могут быть выданы (за исключением склеенных сосудов и мелкой пластики Триполья), памятники второй группы (рабовладельческой формации) могут быть выданы лишь НА ВРЕМЯ, за исключением переднеазиатских гемм, Майкопская культура не может быть выдана. Подчеркивание и написание заглавными буквами слов «НА ВРЕМЯ» недвусмысленно говорит о нежелании ГИМа передавать вещи на постоянное хранение в ГМИИ. Следует отметить, что в ГМИИ не были переданы на хранение и обещанные памятники первой группы (трипольская керамика и черепки эпох неолита и халколита).

Спустя полгода, 20 декабря 1932 г. директор ГМИИ отправляет в ГИМ очередное письмо о памятниках «первобытного искусства», в котором просит назначить день и час для отбора научным сотрудником ГМИИ оговоренных предметов[899]. Мы можем утверждать, что ГМИИ либо не получил на него ответ, либо получил отписку об отсрочке даты, поскольку в следующем заявлении директору ГМИИ о передаче вещей, датируемом только 25 сентября 1933 г., В. И. Авдиев упоминает лишь отношение ГИМа от 5 июня 1932 г. за № 874, в котором сказано, что ГИМ может выдать в ГМИИ на время ряд запрашиваемых предметов[900].

По всей видимости, процесс отбора и передачи вещей затормозился. Интересно, что В. И. Авдиев просит направить ходатайство уже не Сектору науки, а Музейному отделу НКП. Связано ли это с переформированием Сектора науки в 1933 г. и сменой власти в этом учреждении, в данный момент сказать невозможно.

Из прилагаемого к документу списка исключены среднеазиатская керамика и изделия из глины. Очевидно, Всеволод Игоревич не оставлял попыток получить в ГМИИ собрание из 109 древневосточных резных камней, поскольку, хотя геммы и не упомянуты в общем списке, необходимость их получения четко отражена в тексте прямо под ним.

В ОР ГМИИ присутствует рукопись записки В. И. Авдиева директору ГМИИ, в которой он разъясняет необходимость получения ГМИИ некоторых коллекций памятников из ГИМа[901]. Следует признать, что многие из его аргументов не утратили актуальности и по сей день. В частности, Всеволод Игоревич говорит о том, что «в Историческом музее они совершенно стоят особняком в большинстве случаев, даже происходя не с территории СССР, а Турции»; «кипрские и сасанидские памятники вовсе не введены в экспозицию в Государственном Историческом музее, всегда находились в запасе, памятники культуры Урарту в настоящее время убраны»; «показ всех памятников эпохи Классического Востока в одном месте, каковым и есть Отдел Востока ГМИИ, является не только желательным, но и логически естественным».

К сожалению, рукопись не датирована, поэтому трудно сказать, к какому году она относится. В правом верхнем углу есть приписка «ок. 1932 г.», сделанная, судя по всему, сотрудниками архива. Учитывая разночтения касательно экспонирования памятников Урарту, этот документ следует относить к более позднему периоду, чем время создания записки, предположительно датируемой 1932 г. (лист 28). Как мы видим, речь теперь идет уже не о выставке «Первобытное искусство», а о реэкспозиции подотдела Передней Азии.

Судя по тому, что в деле имеется лишь один ответ из ГИМа, датируемый 5 июня 1932 г., в правительственных учреждениях не собирались серьезно рассматривать этот вопрос. Связано ли это с переформированием покровительствовавшего этому процессу Сектора науки, в данный момент сказать невозможно (в сущности, «покровительствование процессу» тоже является нашим домыслом).

Большая часть памятников, которые хотел получить В. И. Авдиев для ГМИИ, судя по всему, продолжает храниться в ГИМе. Многие из культур, которые упоминаются в запросах В. И. Авдиева, имеют отношение к археологической истории нашей страны, а потому находятся на своем месте в Историческом музее. Однако нельзя сказать того же об урартских, коптских и сасанидских памятниках, древневосточной глиптике и памятниках кипрской культуры – коллекциях, которым посвящены экспозиции ГМИИ им. А. С. Пушкина. Возможно, какие-то коллекции ГИМ передал