Владимиро-Суздальская Русь - Юрий Александрович Лимонов Страница 59

крупного феодала. Этот слуга жил при дворе своего господина. Как уже оформившаяся социальная группа дворянство выступает во второй половине XII в. Следовательно, ее появление надо отнести ранее этого времени. Дворянин — член «младшей» княжеской дружины, а впоследствии «двора». В конце XII — начале XIII в. он выполняет разнообразные функции. Дворянин — военный слуга (рыцарь) крупного феодала, управляющий его хозяйством, член административного управления и исполняющий роль судебного чиновника и полицейского.[591] Документально зафиксировано, что в начале XIII в. в некоторых землях Древней Руси (например, во Владимиро-Суздальском княжестве) корпорация местных дворян принимала участие во всеземских соборах (законодательных органах). Термин «дворянин» или его синонимы встречаются в русских источниках как северо-западного и северо-восточного, так и южнорусского и западнорусского происхождения. В XIII в. эта социальная группа (как и термин) распространилась повсеместно на всей территории Древней Руси. За свою службу дворянин получал вознаграждение в виде денежного или земельного жалования. Дворянин был земельным собственником. Он мог приобретать и держать села и рабочую силу — смердов. Последних он покупал или кабалил и мог «сводить» на свою землю. Все это позволяет сделать вывод, что истории дворянского класса, сыгравшего столь значительную роль в России, предшествовала история вначале небольшой социальной группы, чья долгая и сложная эволюция растянулась почти на весь период феодальной раздробленности.

МЕЖДУНАРОДНЫЕ СВЯЗИ ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКОЙ РУСИ

Усиление Ростово-Суздальской земли, ее растущая экономическая мощь и богатство страны привели к установлению широких и прочных отношений с Востоком и Западом на дипломатическом поприще,[592] в области культуры и торговли. О подобных контактах сообщают прежде всего летописи. В статье под 1175 г., где подводятся итоги деятельности Андрея Боголюбского, указывается, что во Владимир приходили купцы из Южной Руси, Константинополя, Западной Европы и Волжской Болгарии. Летописец перечисляет «гостей» «из Царягорода» и от «иных стран», «из Руской земли», «латинян», «всей погани» (т. е. язычников), мусульманских и иудейских («Болгаре и Жидове»).[593] В свою очередь купцы из Северо-Восточной Руси и новгородцы торговали по всей Волге, в Болгарии, в странах Скандинавии и Западной Европы. Торговля была настолько интенсивна и традиционна, что можно даже говорить о спецификации продуктов купли-продажи. Если с Востока постоянно завозили серебро, шелк и пряности, прежде всего перец, а с Запада — олово и свинец, то из Северо-Восточной Руси — меха, лен, воск.[594]Гаремным красавицам багдадского калифа и знатным парижским дамам, придворным испанским щеголям и знаменитому английскому проповеднику Фоме Бекету нравились одежды, подбитые мехом куницы, добытой в муромских лесах; цветные витражи Кельнского собора отражали огни сотен свечей, сделанных из воска, собранного на пасеках Суздаля и Владимира; индийские раджи жаловали своим приближенным в качестве почетного дара одежды из драгоценной ткани — льна, возделанного в районе Торжка или Твери.[595]

Очень интересно установить общий географический кругозор современника расцвета Владимиро-Суздальской Руси. Помимо сведений о внешнеполитических контактах, культурных, «промышленных» и торговых связях существует определенная, зафиксированная в письменных источниках географическая система XII–XIII вв. Речь идет о летописи. Летописец, повествуя о политических событиях своего времени и об истории Руси, дает целый комплекс географических сведений, названий, имен. Рассмотрение этой номенклатуры позволяет установить географический кругозор автора известий как современника древнерусского общества XII–XIII вв. Часть названий принадлежит к библейским источникам. Но, во-первых, их немного; во-вторых, они относятся только к Ближнему Востоку, небольшому району, где стереотипнотрадиционные географические сведения из-за обилия русских паломников были досконально известны не только грамотным людям, но и почти всем верующим. Контакты и связи, существовавшие в «Суждальской земле», были столь интенсивны и широки, что безусловно способствовали накоплению разносторонней географической и этнографической информации, которая, конечно, не могла быть даже сравнимой не только с библейскими, но и вообще с книжными известиями.

Свод названий городов и государств в русской летописи — это результат огромной работы нескольких поколений летописцев. Каждый из них не только осваивал труд предшественника, но и вносил свое в развитие политических знаний, в пополнение и осмысление географических, этнографических и страноведческих сведений. Вот почему, например, владимирский летописец хорошо знал и понимал географию, историю и политику «Повести временных лет», черпал из нее сведения, факты, литературные параллели, которые он использовал в своем изложении событий XII–XIII вв. Смыкаясь и дополняя друг друга, источники образуют полный свод географических данных. Летопись дает исключительный материал — представления о географическом кругозоре автора сообщений, владимирца, современника событий XII–XIII вв.[596]

Безусловно, прежде всего интересны географические термины и понятия, находящиеся в тексте XII–XIII вв. и современные владимирскому летописцу. Именно они показывают на его знание практической географии. Конечно, общий свод географических понятий летописца складывается не только из сведений о современных ему странах и народах. Как уже указывалось, летописец осваивал знания, почерпнутые им из более ранних письменных источников. Ими также не следует пренебрегать. В основном историко-географические названия находятся в начале летописи. Географическое «вступление» «Повести временных лет» довольно сложное по своему составу. А. Н. Насонов указывал: «Начало, вводную часть, составитель Повести временных лет строит, пользуясь хроникой Георгия Амартола, хронографом, „Сказанием о преложении книг на словенский язык и другими письменными и устными источниками, имевшимися у него».[597] Добавим также, что географические понятия наших летописей заимствованы из Библии, патристики и даже апокрифов.

Владимирский летописец знал название «Африка». Хотя по контексту, где упоминается это название, трудно понять, идет ли речь о части света или римской провинции I–II в. н. э., расположенной на месте нынешних Туниса и Алжира. Упоминает летописец ряд стран и также реки и города Африканского материка. Это Египет, Нил, Александрия, Эфиопия, Эритрея (Етривьская пустыня), Ливия, Киренаика, Мавритания, Нумидия. Характерно, что все упомянутые страны расположены на побережье Средиземного моря, Аравийского залива и Красного морядЧасть стран — Ливия, Киренаика, Мавритания, Нумидия — упоминаются только в «Повести временных лет», такие страны, как Египет и Эфиопия, — ив «Повести временных лет», и в тексте сообщений XII–XIII вв. Но по происхождению все эти названия библейские. Правда, их употребление в ряде известий заставляет думать, что летописец (сводчик) XIII в., используя их в тексте для аналогий и исторической справки, превосходно знает их местоположение. Так, в сообщении 1223 г. о нашествии татар летописец пишет, что возможно, на них указывал Мефодий Патарский: «се суть о нихже Мефодии Патомьскыи [Патарскы. — Изд.] епископ сведетельствует, яко си суть ишли ис пустыня Етриевьскы суще межю встоком и севером; тако бо Мефодии рече, яко к скончанью времен явитися тем, яже загна Гедеон, и попленять всю землю, от востока до Ефранта и от Тигр до Понетьского моря, кроме Ефиопья».[598]

Летописец хорошо знает Малую Азию и Ближний