Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко Страница 58

Способ коммуникации посредством посланий, которыми лидеры двух государств обменивались в эти несколько дней с необычной частотой, был новым явлением во взаимоотношениях СССР и США. Даже чисто технический вопрос о том, как обращаться к советскому председателю Совмина, вызывал замешательство у американцев. Обращение «Товарищ Косыгин», с которого начиналось первое ответное послание президента Джонсона от 6 июня, в Москве даже было расценено как шутка или насмешка{664}.

В этой форме взаимодействия фактически отражалось признание особого характера отношений сверхдержав с каждой из сторон конфликта. Помимо этого — и в этом, пожалуй, важнейшее значение советско-американских контактов на высшем уровне — они обеспечивали своего рода защитный барьер против втягивания сверхдержав в прямое военное столкновение на почве конфликта между их протеже.

В первый же день войны каирское радио передало информацию об участии американских и британских ВВС в нападении, которая была подхвачена не только другими арабскими СМИ, но и прозвучала на московском радио. Насер был крайне заинтересован в том, чтобы в глазах мировой общественности начавшаяся война выглядела аналогом событий 1956 г. Египетское руководство рассчитывало таким образом не только закамуфлировать свое полное фиаско, но и спровоцировать прямое советское вмешательство. Однако эти обвинения могли вызвать весьма опасные и трагические последствия. Американский президент в эти дни не раз обращался к советскому правительству с просьбой заставить арабов опровергнуть измышления о совместных действиях США и Израиля и выступить с собственными публичными заявлениями, отрицающими ложную информацию{665}. Большую роль в прояснении ситуации сыграл радиоперехват, который вели советские корабли, находившиеся в Средиземном море. Полученные ими разведданные, переданные в Москву, не выявили причастности западных вооруженных сил к нападению Израиля на Египет{666}. Косыгин счел необходимым указать египетскому послу, что советское правительство не располагает сведениями о причастности американцев и англичан к бомбардировкам Египта{667}.

Правда, российский мемуарист, непосредственный свидетель событий, утверждал, что американские корабли, находившиеся вблизи египетского побережья, снабжали израильский генштаб сведениями о дислокации египетских войск, а 5-го числа американцам якобы удалось заблокировать все системы связи египетской армии, лишив командование возможности управлять военными действиями{668}. Американская сторона всегда категорически отрицала какую-либо помощь Израилю, в том числе разведывательными данными, в момент его нападения на Египет. Не исключено, что египетские военные снабжали советских представителей ложной информацией, чтобы как-то оправдать свой непрофессионализм и низкий уровень боевой подготовки армии.

У Израиля было достаточно собственных возможностей по обеспечению своего наступления в Египте разведывательной информацией, в том числе благодаря разветвленной агентурной сети. По Каиру в июне 1967 г. ходили самые невероятные истории о проникновении израильских агентов на египетскую территорию. Как рассказывал в своих воспоминаниях известный арабист А.З. Егорин, египетские офицеры были уверены, что даже в генштабе действуют израильские шпионы{669}. В работе израильского журналиста Р. Бергмана, самом подробном и тщательно документированном расследовании деятельности секретных служб Израиля, как раз упоминается, что к 1967 г. от оперативных агентов, действовавших в так называемых целевых, т. е. враждебных Израилю арабских государствах, ежедневно поступала информация, сыгравшая большую роль при подготовке к военным действиям{670}.

«Горячая линия» показала себя эффективно работающим инструментом для предотвращения превратных толкований действий сторон в хаотичных обстоятельствах, неизбежных при военных действиях. В связи с инцидентом с американским военноморским судном электронной разведки «Либерти»[91] в Москву от имени президента Джонсона была немедленно направлена телеграмма на имя Косыгина с предупреждением, что появление американского самолета в районе Порт-Саида связано исключительно с расследованием происшедшего инцидента и необходимостью оказания помощи атакованному по ошибке кораблю. Американцы просили уведомить арабов о сути этих событий{671}. Для Советского Союза это стало подтверждением его важной роли как сверхдержавы и особого статуса в отношениях с арабской стороной конфликта.

3.9. Несправедливые упреки

Осуществление мер по де конф листингу, говоря современным языком, то есть по предотвращению случайных столкновений между вовлеченными в конфликт сторонами, вызывало большие подозрения у египетского руководства. Насер полагал, что политика разрядки, становившаяся фактом международных отношений, приводила к сговору между СССР и США в ущерб интересам арабских государств. Амер, например, убежденный в том, что в разгроме египетских военно-воздушных сил принимали участие американцы, на второй день войны высказывал упреки советскому послу из-за отсутствия помощи со стороны Советского Союза. По утверждению Хейкала, «для любого из нас в Каире в это время заявление о том, что Советский Союз твердо стоит на нашей стороне, представлялось очень далеким от действительности»{672}.

По воспоминаниям советских представителей, в первые дни войны в Каире был очень высок накал антисоветских настроений, подогревавшихся теми, кто утверждал, что Советский Союз «бросил» арабов, оставил их один на один с врагом. Самозваные члены групп самообороны, пикетировавшие улицы, останавливали сотрудников советских учреждений, требуя ответов на вопрос «Где советские самолеты и танки, где советские мусульмане?». Советское посольство осаждали демонстранты, возмущенные бездействием СССР в момент нападения Израиля. Только после обращения советского посла к Насеру осада посольства была прекращена{673}.

Точка зрения на то, что кроме словесных угроз Москва не оказала арабским союзникам никакой военной помощи, нашла отражение в некоторых израильских работах, посвященных войне 1967 г.{674} Но публикации и документы последних лет говорят об обратном. Уже в первые дни войны была достигнута договоренность с правительством Алжира о переброске в Египет самолетов МиГ–17 и МиГ–21 вместе с советским военным персоналом, которые находились там по программе широкого военного сотрудничества с этим государством. Алжир немедленно получил новые МиГи в возмещение отправленных в Египет{675}. Помимо этого, уже 7 июня началась транспортировка через воздушное пространство Югославии запасных частей к военной технике, в которых особенно нуждался Египет. К 9 июня между Советским Союзом и Египтом уже был налажен воздушный мост. 9 июня советское руководство приняло решение о безвозмездной передаче Египту 200 танков и 200 самолетов{676}. К 14 июня Каир получил из СССР и напрямую из Алжира тридцать МиГ–21 и девяносто МиГ–17. С начала военных действий военное снаряжение и техника направлялись из СССР и морским путем, но они достигли Александрии только 12–25 июня{677}.

Помимо поставок вооружений было значительно увеличено советское военно-морское присутствие в Средиземном море. В ходе войны к берегам Египта была направлена эскадра советского ВМФ, в состав которой входило до 40 боевых единиц, в том числе 10 подводных лодок. Корабли базировались в египетском Порт-Саиде и находились в боевой готовности в