Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков Страница 57

Самый высокий коэффициент сопряженности (0,8) объединяет «предводителя похода на Бердаа» и «главу похода 920 г.». Свенельд связан с обоими образами, но с «предводителем» чуть больше, чем с «главой» (соответственно, к = 0,64 и 0,52). Улеб не контаминируется ни с кем, кроме самого Х-л-гв, как уже говорилось.

Итак, на крайних полюсах «новой» группы оказываются Свенельд и Улеб, персонажи одного источника — ПВЛ. Правда, Улеб входит в состав вставного «договора Игоря с греками», но оба героя «создавались» (или вписывались) в окончательном варианте в одно время и одним автором (или авторами), что исключает игнорирование в тексте связи между этими персонажами, если бы таковая была в реальности. И Свенельд, и Х-л-гв связаны, но как бы с разных сторон, и с «предводителем похода на Бердаа», и с «главой похода 920 г.», что предполагает как один из предпочтительных вариантов расшифровки связей их участие в обеих этих акциях. «Документ Шехтера», впрочем, почти однозначно свидетельствует об этом для Х-л-гв, и есть косвенные, но весомые аргументы в пользу участия Свенельда, по крайней мере, в одной из них — походе на Бердаа 943 г. (или 945 г.)[85].

Если допустить (а это вполне логично), что и в «Документе Шехтера», и в летописной статье НПЛ 920 г. речь идет об одном событии — неудачном походе на Царьград, датируемом ПВЛ, вслед за византийскими источниками, 941 г., то с ним и хронологически, и текстуально, и функционально контаминируются и последующие события. Это и гибель Х-л-гв в «Фарсе», и лишь отчасти удачный поход на Бердаа (по Ибн Мискавейху), и обогащение воеводы Свенельда и его дружинников в конце 944 г., и непонятное замещение в договоре 944 г. князя Улеба его женой (но не вдовой!) Сфандрой. В данном контексте можно предположить, что она узнала о своем «вдовьем статусе» лишь после возвращения из-под Бердаа части войска Улеба во главе, например, со Свенельдом. После гибели большей части этого отряда и под Бердаа, и в Хазарии доля добычи уцелевших могла стать еще большей. Договор же с греками заключался до возвращения этого войска, поэтому в преамбуле нет имени воеводы Свенельда, а статус Сфандры, жены Улеба, еще не вдовий.

Но это только предположение. Прямые же выводы из корреляционного анализа образов «новой» группы могут звучать так. Улеб и «предводитель похода на Бердаа» связаны, но через образ Х-л-гв. Х-л-гв и Свенельд связаны, но через «предводителя похода на Бердаа». Поэтому Улеб никак не может быть Свенельдом, что было ясно и на основе иных выкладок. В 944 г. при подписании договора отсутствуют оба. И Улеб, и Х-л-гв — правители (князь и «каган»), Свенельд — «воевода». Оба могут быть участниками и неудачного похода на Царьград, и на Бердаа (отсюда контаминация обоих персонажей), но раздельно, как бы с разных сторон — и с «предводителем (Бердаа)», и с «главой (Царьград)» этих мероприятий. Из этих двух посылок нельзя исключить, что Свенельд мог быть воеводой и Улеба, и Х-л-гв, погибших в походе. Отсюда с наибольшей очевидностью вытекает вывод: Х-л-гв и Улеб — одно лицо, как и предполагал ранее автор, правда еще без математической поддержки.

Почему Свенельд не поделился добычей с Игорем, вынудив последнего попытаться собрать двойную дань с древлян? Предположим, что Игорь — не его князь. И здесь снова всплывает гипотеза об отдельных «черниговских династиях», впервые выдвинутая чернигово-петербургским ученым Ю.Ю. Шевченко и его коллегами (Уманец, Шевченко, 1997. С. 65–66; Новик, Шевченко, 1995. С. 96–100). Так, Свенельд не помогает Ольге подавить древлянское восстание (на его месте — воевода Асмуд). К выгодному же предприятию Святослава на Балканах могли присоединиться многие русские князья и их воеводы, в том числе и Свенельд. Нельзя исключать возможность того, что Чернигов мог быть покорен Святославом во время одного из его ранних походов.

«Олеги Вещие» (и то только один, из НПЛ) связаны (к = 0,44) только с «главой похода 920 г.», как уже говорилось ранее. Может быть, хотя и весьма маловероятно, что одним из реальных прототипов легендарного Олега мог быть Х-л-гв — Улеб. «Летописными» же и «былинными» персонажами, гносеологически в очень малой степени контаминированными с образами «Олегов», как доказано нами на основе тех же методов в предыдущем разделе, были образы Ольги, Вольги, Хельги, убийцы Хундинга, а также (и гораздо сильнее, коэффициент сопряженности — 0,46) такой «новый» персонаж из саг, как Одд Стрела.

С этим тройственным ядром «старой» группы (Ольга, Вольга, Хельги) представители «новой» имеют положительную связь через образы Ольги (к = 0,62) и былинного Вольги (к = 0,54), причем непосредственно контаминирован с ними «предводитель похода на Бердаа». В итоге можно на основе корреляционного анализа образов констатировать следующее:

1. С Х-л-гв наиболее тесно связаны действием или «происхождением» вполне реальные деятели — участники событий, во всех из которых (прямо или с большой долей вероятия) был задействован и герой «Документа Шехтера». С одной стороны, это образы достоверных или предположительных князей — Улеб, а также предводители похода 920 г. на Царьград (по НПЛ) и на Бердаа 943 г. С другой — воевода Свенельд, что говорит о нем как об участнике и «соруководителе» этих походов. Кстати, пока не находит удовлетворительного объяснения сильная (0,74) связь образа этого воеводы с самым беспокойным князем Древней Руси — Олегом Святославичем II («Гориславичем»), разве что посредством театра активности последнего — Тамань, Византия и Чернигов

2. К этой группе восходят такие образы, как Вольга «Святославович» («Буславьевич» в другой версии — новгородская инновация, как и титул «атаман», явно связанный с ушкуйниками или казаками) и Хельги, сын Хьерварда, а с последними контаминированы, в свою очередь, Волх Всеславьевич и Хельги, убийца Хундинга. Кстати, с летописным Всеславом Полоцким у Волха, кроме отчества, никаких связей не наблюдается. И это неудивительно, ведь князем-оборотнем Всеслав назван не в летописи, а в «Слове о полку Игореве». В этой связи вполне объяснимыми становятся захваты обоими былинными героями явно мусульманских или восточных городов («турец-земли», «Турец-сантала», «Индейского царства»), а для Волха и его дружины — даже желание обосноваться во взятом городе, перебив его мужчин и женившись на женщинах (прямая реминисценция на действия русов в Бердаа). Впрочем, нельзя здесь исключать и взятия Святославом хазарских городов, и попытки обосноваться в Болгарии. В этой связи, объяснима хоть и минимально, но все же положительная связь (0,51) образов Волха и Свенельда, реального участника всех походов Святослава. Менее понятен высокий коэффициент сопряженности между образами «предводителя похода на Бердаа» и княгини Ольги (0,62). Если положительные (хотя и не высокие, а то и