Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.) - Ольга Владимировна Томашевич Страница 53

4.3. Поступления в ГМИИ в 1920-е годы

За исключением документов, описывающих передачу фондов МИКВ в Музей изящных искусств, в ОР ГМИИ сохранилось не так много информации о поступлении памятников, комплектовавших переднеазиатские фонды Отдела Древнего Востока ГМИИ.

Печать Артаксеркса[796]

Интересная группа документов содержит информацию о приобретении музеем превосходной ахеменидской царской печати[797]. Схожая группа текстов была опубликована в издании «Памятники и люди»[798], однако те письма являются копиями с отправленных адресатам[799].

Шестнадцатого декабря 1923 г. В. К. Шилейко садится за печатную машинку и набирает сразу три документа – письма Т. Н. Бороздиной-Козьминой, Н. И. Троцкой и свою резолюцию относительно недавно увиденного им уникального древнего памятника – персидской печати царя Артаксеркса с клинописной надписью. Судя по всему, Владимир Казимирович был сильно впечатлен цилиндром, показанным ему Н. П. Науменко.

Наталья Ивановна Троцкая, гражданская жена Льва Троцкого, в те годы была заведующей Отделом по делам музеев и охраны памятников искусства и старины Главнауки Народного комиссариата просвещения РСФСР (Наркомпроса); Т. Н. Бороздина-Козьмина – и. о. зав. Отделом классического Востока ГМИИ. В те годы В. К. Шилейко еще не являлся сотрудником ГМИИ, а потому не пренебрегал субординацией, связываясь с Главнаукой самостоятельно. Отметим, что в письме к Н. И. Троцкой В. К. Шилейко осторожно говорит о сохранении печати «для одного из наших Музеев», а не непосредственно для ГМИИ.

В то же время Владимир Казимирович пишет Т. Н. Бороздиной-Козьминой, что печать исключительна «по своему музейному значению, и равной ей нет ни в Голенищевском собрании, ни в Эрмитаже»[800]. Единственная печать, которую можно назвать ее соперницей, – печать Дария в Британском музее. И действительно, на тот момент в Эрмитаже не было ничего подобного, однако уже в 1930 г. именно туда поступает еще одна ахеменидская царская печать, приобретенная у частного лица («печать Звенигородского» из Керчи, инв. н. Гл-501). Любопытно, что в письме к Н. И. Троцкой В. К. Шилейко говорит: «Единственная до сих пор известная царская печать времени Ахеменидов, с именем Дария, является одной из лучших гемм Британского Музея»[801]. Однако «печать Звенигородского» уже была на тот момент известна научному миру, поскольку ее опубликовали еще в 1883 г.[802] и, более того, она появилась в прорисовке в книге Г. Масперо в 1903 г., где в подписи к иллюстрации указано, что прорисовка была сделана Фоше-Гуден в Петербурге[803]. Возможно, Владимир Казимирович имел в виду печать с царской надписью, поскольку в научном заключении он пишет о «второй известной царской именной печати времени Ахеменидов»[804], а таких и по сей день в мире известно лишь две.

Уже тогда В. К. Шилейко высказывает предположение, что печать должна датироваться временем Артаксеркса III, а в 1925 г., как и обещал Н. И. Троцкой в своем письме, публикует ее, но не в «Известиях Академии истории материальной культуры», а в бюллетене «Жизнь музея», уже будучи сотрудником Отдела Востока ГМИИ[805].

Т. Н. Бороздина-Козьмина поддерживает заключение В. К. Шилейко и подает Н. И. Романову прошение о закупке ахеменидской печати для Отдела Востока, и уже 21 декабря 1923 г. в Музейный отдел Главнауки отправляется прошение директора ГМИИ. Интересно, что Н. И. Романов апеллирует к переходу ГМИИ под руководство Музейного отдела, считая, что «приобретение этой геммы положило бы прекрасное начало возрождению Музея Изящных Искусств»[806], положение которого явно оставляло желать лучшего, учитывая запросы Эрмитажа на передачу им голенищевской коллекции[807], приуроченные к смене руководства ГМИИ, выходящего из-под юрисдикции Московского университета и вступающего под юрисдикцию Отдела музеев Главнауки[808].

Прошение директора МИИ было удовлетворено в кратчайшие сроки – уже через три дня (24 декабря 1923 г.) выходит постановление президиума о ее приобретении, а на самом документе стоит резолюция «Исполнено» от 29 декабря 1923 г.[809]

В Отделе рукописей РНБ сохранилось письмо директора МИИ Н. И. Романова к В. К. Шилейко, датирующееся временем после поступления печати в музей – 29 марта 1924 г., в котором Н. И. Романов еще раз подтверждает влияние В. К. Шилейко на мнение Н. И. Троцкой, говоря, что, не будь у него в руках отзыва Шилейко, ему не удалось бы приобрести цилиндр для МИИ[810]. Тогда же Н. И. Романов приглашает В. К. Шилейко работать в отдел Востока МИИ.

Текст Graeco-Babyloniaca[811]

В ГМИИ им. А. С. Пушкина хранится уникальный текст Graeco-Babyloniaca, составленный на аккадском языке греческими буквами. Табличка была издана В. К. Шилейко в журнале «Archiv für Orientforschung» за 1928–1929 гг.[812] В петербургских архивах сохранилась интереснейшая переписка Владимира Казимировича с немецкими ассириологами Б. Мейсснером и А. Унгнадом по ее поводу[813].

История попадания текста в музей весьма не проста, однако теперь уже мы вряд ли сможем узнать более того, что выясняется из сопроводительного заявления дарителя памятника в Ученый совет ГМИИ[814]. Уникальная табличка, состоящая из двух фрагментов, была подарена музею П. В. Ернштедтом, известным эллинистом и коптологом, сыном филолога-классика В. К. Ернштедта, в 1928 г. (заявление датируется 7 декабря 1928 г., однако табличка поставлена на учет лишь в 1931 г.). Из этого заявления мы узнаем, что табличку Петр Викторович получил во владение от скончавшегося в 1902 г. отца, и что она – единственный предмет, достойный музейного собрания, которым обладал В. К. Ернштедт. К сожалению, владельцу так и не удалось выяснить, как табличка оказалась у его отца – никто из друзей покойного не знал никаких подробностей об этом памятнике. По предположению П. В. Ернштедта, табличка была подарена ему самим В. С. Голенищевым. В сущности, при наличии интереса, он (либо издатель памятника и его будущий хранитель В. К. Шилейко) мог попытаться выяснить это у самого Владимира Семеновича, который в 1928 г. проживал в Каире и вел преподавательскую деятельность в Каирском университете. Однако на этот счет никаких документов не сохранилось ни в ГМИИ, ни в архивах В. С. Голенищева.

Любопытно, что П. В. Ернштедт не преминул сообщить, что мог бы отдать табличку в любое из петербургских собраний восточных древностей, однако посчитал правильным предоставить ее именно в ГМИИ. По всей видимости, из-за того, что именно здесь работал его коллега и друг В. К. Шилейко, который и издал в том же году