Медицина Средневековья: жить или умереть - Наталья Александровна Пелезнева Страница 53

в романе Кретьена де Труа «Ивэйн, или Рыцарь со львом» (ок. 1180). Герой нарушил обещание, данное жене, и та заявила, что не желает его видеть. Ивэйн удаляется в лес, не в силах справиться с переживаниями:Мессир Ивэйн рванулся прочь. Не в силах горя превозмочь, Бежал наш рыцарь без оглядки. Остались позади палатки. В нем вихрь жестокий бушевал. Одежду рыцарь в клочья рвал. Ткань дорогую раздирает, Рассудок на бегу теряет. Бежит в безумии бегом[298]. (Здесь и далее перевод В. Б. Микушевича)

Мужчина поселился в лесу, питался пойманной дичью и, конечно, не носил одежды. Впрочем, ушел он недалеко: однажды его встречает одна из придворных дам. Вот что она видит:

Безумец нагишом лежит, От холода во сне дрожит. Пропали разом все приметы, Поскольку человек раздетый. Нет, но в убожестве таком Девице рыцарь был знаком. Роскошно рыцарь одевался, Когда Ивэйном прозывался. Теперь он голый… Стыд и срам![299]

Историзованный инициал, открывающий 52-й псалом. Лист из рукописи, изготовленной в 1300–1320 годах в Северной Франции (Сент-Омер либо Теруан). The Jeanne Miles Blackburn Collection 2011.55

Вряд ли можно сказать однозначно, что лежит в основе этих образов: литературная выдумка или широко распространенное представление. Тем не менее средневековый «безумец» нередко выдавал себя именно бегом в обнаженном виде.

Это представление влияло и на средневековое изобразительное искусство. Оно хорошо заметно в западно- и центральноевропейской книжной миниатюре. Небольшие изображения размещали на полях рукописей и внутри инициалов – больших заглавных букв, с которых начинался очередной раздел книги. Инициалы, содержащие рисунок, исследователи называют историзованными. Персонаж или сцена в них обычно связаны с текстом. Время от времени в них изображали и «безумцев». Например, они часто появлялись в инициалах, открывающих псалом 52. Он начинается со слов «Сказал безумец в сердце своем: “нет Бога”. Развратились они и совершили гнусные преступления; нет делающего добро» (Пс. 52:2). Этого «безумца» и запечатлели художники. Многие рисуют его частично обнаженным: с голыми ногами либо плечами. Он лысый или начисто выбрит. Его рот часто открыт, лицо искажено – порой сложно понять, смехом или страданием. Иногда «безумец» высовывает язык или оскаливает зубы. Возможно, здесь средневековые художники сближали «безумца» (лат. insipiens) и «глупца» (лат. stultus), о котором идет речь во многих библейских текстах. Рассказывая о «глупце», Священное Писание часто делает акцент на его речи и, собственно, устах и языке. Книга Притчей Соломоновых говорит: «В устах глупого – бич гордости; уста же мудрых охраняют их» (Притч. 14:3), «Мудрые сберегают знание, но уста глупого – близкая погибель» (Притч. 10:14), «Язык глупого – гибель для него, и уста его – сеть для души его» (Притч. 18:7).

Вряд ли многие из составителей lettres de rémission могли самостоятельно читать рыцарские романы или разглядывать миниатюры в дорогих рукописных книгах. Но характерный образ безумца, видимо, был настолько распространен в средневековой Европе, что его знали и королевские придворные, и простые горожане. Не будем забывать и о том, что lettres de rémission составляли служащие королевской канцелярии, люди довольно образованные.

Еще одним предвестником расстройства были эпизоды лунатизма. В отличие от ученых и врачей, составители писем не рассуждали о причинах снохождения. Они лишь отмечали факты. Тем не менее их, как и врачей, больше всего волновали и пугали причины агрессии во сне. Архивы сохранили немало страшных примеров. Скажем, в 1392 году преступление совершил некто Пьер ле Баньодель, который и ранее бывал «свирепым, лунатиком и оказывался без памяти»[300]. Вечером он мирно лег в постель со своей супругой и уснул. Ближе к утру мужчина встал, впав в состояние безумия, и насмерть забил жену мотыгой. Затем он, не приходя в себя, вновь улегся в постель рядом с мертвым телом, все еще держа в руках орудие убийства.

Опасным лунатиком могла стать и женщина. Например, Жанетту Тропп несколько недель мучили видения о том, что ее муж покидает супружескую постель по ночам[301]. И вот однажды Жанетта в темноте подобрала с пола камень и нанесла мужу несколько ударов по голове. Тот ненадолго потерял сознание. Женщину не остановило даже то, что рядом с ней спал ее одиннадцатилетний брат. Когда супруг Жанетты пришел в себя, он разбудил жену и велел ей зажечь свечу, чтобы посмотреть, что произошло. Женщина пришла в ужас: по ее словам, она не помнила никаких событий этой ночи. Жанетта бережно обработала раны мужа, но несчастный все равно умер спустя неделю.

В «письмах о помиловании» встречаются и уникальные признаки, показывающие, что герой или героиня потеряли рассудок. Все та же Жанетта Тропп, убившая своего мужа, незадолго до преступления впала в ярость. Она рвала одежду, била посуду и усыпала весь пол мукой. Согласно письму, друзья семьи призывали ее мужа обезопасить себя, например – заковать жену в цепи. Но тот надеялся, что к женщине вскоре вернется «здравый рассудок». Увы, этого не произошло: печальная развязка наступила очень быстро. А вот некий Жан Мутье в 1380-х годах, напротив, прошел долгий путь, ведущий к безумию[302]. Он несколько раз уходил из дома «в леса и поля, насвистывая птицам и бегая. Он оставался там два или три дня, так что мог погибнуть от голода, и добрые люди, что нашли его, привели его назад». После нескольких подобных эпизодов родные отвели Жана в церковь. Там его приковали к стене и «оставили ждать милости Божьей». Несколько раз мужчине удавалось сбежать, но его возвращали и обездвиживали вновь. Возможно, именно это и ожесточило Жана: с тех пор