Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд Страница 5

подавляющее большинство людей по своей природе ленивы и вряд ли возьмут в руки книгу, если она противоречит тому, что они считают истиной. Возможно, они смогут бросить взгляд на листовку или плакат, рекламирующий противоположную точку зрения, но они никогда не уделят этим материалам достаточно внимания, чтобы изменить свои взгляды. Но тут же, вслед за критикой письменного слова, Гитлер переходил к недавней технологической разработке, которая была гораздо более многообещающей:

«Изображение во всех его формах, вплоть до кино, обладает большими возможностями. Здесь человеку требуется еще меньше мозгов; нужно лишь посмотреть на картинку или, в крайнем случае, прочитать коротенькие пояснительные тексты. Вот почему многие с большей готовностью воспримут наглядную презентацию, чем прочтут статью любого объема. Картинка гораздо быстрее, можно сказать, одним махом, дает им то же, что они могут уяснить из письменных материалов лишь после напряженного чтения»[64].

В этом примечательном отрывке Гитлер не просто рассказывает о своем увлечении кино; он на самом деле представляет себе, как в один прекрасный день оно сможет соперничать с ораторским искусством. Он говорит о том, что новая технология может быстро и без лишних хлопот изменить мнение большой группы людей. Однако он задержался на этой мысли лишь на мгновение, потому что тут же указал на второе значительное преимущество себя как оратора: он стоял прямо перед людьми и привлекал их на свою сторону, улавливая их реакцию и реагируя на нее. Если он чувствовал, что данная аудитория его не понимает, он упрощал свои объяснения. При отсутствии отклика со стороны слушателей он говорил медленнее и осторожнее. А если их не убеждали приведенные им примеры, он просто предлагал другие[65].

Во всех этих отношениях ораторские способности Гитлера превосходили возможности кино. Он мог делать то, чего никогда не сможет сделать актер на экране: он мог каждый раз давать новое представление. Но тут же, вслед за указанием на ограниченность «изображения во всех его формах, вплоть до кино», он отметил еще кое-что: когда люди собираются в группы ночью, они часто испытывают опьяняющий эффект, который увеличивает силу их убеждений. Гитлер заметил, что после захода солнца его речи чаще убеждают людей, а театральные постановки производят куда более сильное впечатление. «То же самое относится и к кино», – утверждал Гитлер, хотя оно и не обладает динамизмом живого выступления[66]. При показе фильмов около девяти часов вечера – именно тогда, когда он и многие другие зрители кинотеатров смотрели их – они могли оказывать колоссальное воздействие.

Разумеется, это всего лишь несколько разрозненных замечаний, и их нельзя считать целостной теорией кино. Тем не менее они стали первым признаком той одержимости, которая останется с Гитлером до его последних дней.

Существует интересная легенда о происхождении «Майн кампф». Когда Гитлер отбывал небольшой срок за неудачную попытку путча 1923 года, он постоянно докучал другим заключенным Ландсбергской тюрьмы бесконечными речами, пока кто-то не предложил ему вместо этого написать мемуары. Идея пришлась ему по душе, и он сразу же начал диктовать своему шоферу Эмилю Морису, а затем Рудольфу Гессу – оба также сидели в Ландсберге. Остальные заключенные были рады вернуться к прежним занятиям, но вскоре старые привычки взяли свое: каждый день Гитлер настаивал на чтении собственных сочинений перед тюремной аудиторией[67].

Страницы, которые Гитлер надиктовал в те дни, в большинстве своем были неоригинальны и содержали неточности. Он повторял прежние аргументы из речей, которые произносил бесчисленное количество раз, и описывал собственный жизненный опыт, пренебрегая достоверностью. Историки правильно указали на все проблемы с его утверждениями. Гитлер многое приукрасил, но это неточности особого рода – они появились в результате многолетнего просмотра фильмов. Его историческое воображение было глубоко пропитано кино. Это влияние особенно заметно в том, как он рассказывал о самом важном эпизоде своей жизни. Этот рассказ он будет повторять во многих ранних выступлениях.

По словам Гитлера, в молодости он не добился значительных успехов. Жалел, что не родился на сто лет раньше, во времена Наполеоновских войн. В крошечной мюнхенской комнате будущий фюрер коротал время за чтением[68]. Но, добавлял он, «с первого часа я был убежден, что в случае войны… я сразу же брошу книги»[69]. С началом боевых действий в августе 1914 года Гитлер поступил на службу в германскую армию. И когда спустя десятилетие он взялся за изложение своего военного опыта в «Майн кампф», влияние кинофильмов, просмотренных им за многие годы, стало особенно заметным. Он и свою жизнь превратил в фильм: «Как будто это было вчера, образ за образом проходят перед моими глазами. Я вижу, как надеваю форму в кругу моих дорогих товарищей, как впервые выхожу на плац, занимаюсь строевой подготовкой и т. д., и вот наступает день, когда мы выступаем в поход»[70]. Затем следовали величественные панорамные кадры рейнского пейзажа, на фоне которого полк Гитлера уходил на запад. В те дни солдат мучила одна мысль: что, если они прибудут на фронт слишком поздно? Но им не стоило беспокоиться. Одним сырым холодным утром, когда они молча маршировали по Фландрии, начался первый обстрел. Тишина сменилась треском и грохотом, а затем стало слышно нечто совсем иное: «Издалека до наших ушей доносились звуки песни, все ближе и ближе, перескакивая от роты к роте, и в тот момент, когда Смерть погрузила в наши ряды напряженную руку, песня достигла и нас, и мы передали ее дальше: “Deutschland, Deutschland über Alles, über Alles in der Welt!”»[71].

Песня звучала громко, бойцы сражались смело, а потом, когда отзвучали последние ноты, наступила реальность. Бойцы гитлеровского полка узнали, что такое страх. Смех и ликование исчезли, и они начали сомневаться, стоит ли им жертвовать жизнью за Отечество. Каждый слышал в голове голос, который говорил ему отказаться от борьбы, и через много месяцев каждый смог побороть этот голос. В конце концов молодые добровольцы превратились в спокойных и решительных старых солдат[72].

Настоящая угроза, как оказалось, выглядела совсем иначе. Враг сбрасывал с самолетов листовки, и солдаты читали следующее послание: немецкий народ жаждет мира, но кайзер его не допустит. Если они перестанут воевать на стороне кайзера, то мир будет восстановлен. Гитлер признался, что не осознавал тогда опасности этих листовок. Он и его товарищи просто посмеялись над ними, сдали их начальникам и продолжили сражаться с прежней отвагой[73].

Только вернувшись домой, Гитлер впервые увидел последствия вражеской пропаганды. В Берлине солдаты «хвастались собственной трусостью», а