Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер Страница 46

В «почти военных» условиях, которые мы сейчас наблюдаем в Палестине, войска и полиция должны проявлять достаточно грубой игры, и (хотя это вряд ли можно признавать публично) это оправданно до определенной степени как средство убедить жителей, что терроризм и укрывание террористов невыгодны90.

С весны 1938 г. обычным делом стал снос жилищ; иногда в какой-нибудь деревне за один день с землей сравнивали десятки домов. Генерал Хейнинг заверил кабинет министров, что эта практика ограничивается теми домами, где жили руководители боевиков, хранилось оружие или устраивались засады. Однако он признал, что бывают ситуации, когда уместно применять коллективную ответственность — например, когда нападение можно связать с определенной деревней, а не с каким-то отдельным человеком. По его словам, «критики не осознают», что «палестинские арабы полностью признают и понимают» коллективное наказание91.

«После 1936 г. британцы начали реализовывать систематическую, планомерную, официально санкционированную политику уничтожения, наказания, возмездия и жестокости, которая расколола и довела до нищеты палестинское население», — утверждает Мэттью Хьюз, историк, наиболее тщательно изучивший правовые вопросы, связанные с контрповстанческой кампанией Великобритании в Палестине. Британские законы (а после начала восстания — нормы чрезвычайного положения, разработанные специально для Палестины) предоставляли войскам и командирам значительную свободу действий, а с конца 1937-го или начала 1938 г. в стране фактически было военное положение.

«Законом было беззаконие», — пишет Хьюз, и большую часть карательных мер разрешали в соответствии с буквой закона. «Британцам приходилось балансировать между законным, морально правильным и действенным, а это плохо совмещалось».

Он отмечает, что другие великие державы XX в., столкнувшиеся с подобными беспорядками, отвечали гораздо более жестким и менее разборчивым насилием: «Это не оправдывает злоупотребления британцев в Палестине, но дает определенный сравнительный контекст. Проще говоря, в Палестине британцы часто были жестоки, но редко совершали зверства… ужас был менее ужасен»92.

Один бывший рядовой, отправленный на Святую землю в составе Манчестерского полка, объяснял это так:

Солдаты идут в бой не с ненавистью или каким-либо подобным чувством. Они идут, потому что их обучили делать определенное дело, а именно — убивать. Работа мясника — рубить мясо; работа молочника — развозить молоко. Работа солдата — убивать, или хотя бы убивать и пытаться не оказаться убитым. Нет, никакой ненависти не было вообще. Она появлялась только тогда, когда погибал кто-то из твоего подразделения, когда ты знал убитого… Мы знали, что если убили не они [сами], то это сделали их друзья или братья. Так что для нас они уже были отбросами, они были мертвы93.

Песенка палестинской полиции выражала схожие чувства в следующих строках:

Живут христиане, евреи, арабы в Земле Святой

И между собою дружат, как куча гремучих змей;

Но если бы вы развязали нам руки на день-другой,

Мы точно встряхнули бы эту страну посильней.

Вокруг Мохаммед с Хусейном — арабы, Моше — еврей,

Да члены парламента где-то среди безопасных стен

Изгадили эту землю политикою своей,

Зато под пули восставших британский идет полисмен.

Армейские наши коллеги тоже умеют играть,

Но соблюдать уставы не слишком они хотят.

Так что: «Ногой и прикладом устройте им, парни, ад,

Поскольку на местном базаре убит полисмен опять»[34]94.

Глава 6 Лоуренс Иудейский

Давид Бен-Гурион был здравомыслящим прагматичным человеком с минимальной потребностью в общении. Ему недоставало чувства юмора, этой архетипично еврейской черты. Вейцман однажды назвал его «лишенным чувства юмора, морально недоразвитым»; Голда Меерсон, работавшая с ним в течение десятилетий, никогда не слышала, чтобы он шутил. Однако Бен-Гурион отличался необычайной дисциплиной и аналитическими способностями. «Когда речь заходит о каком-то конкретном вопросе — что делать сегодня или завтра, — я превращаюсь в калькулятор», — говорил он товарищам по партии. В детстве врач заметил родителям мальчика, что его необычно большая голова — предвестник несказанных талантов1.

Бен-Гурион неутомимо делал записи и вел дневник; миллионы его слов — это образцы ясности и выразительности. Даже спонтанные высказывания почти не отличались от заранее подготовленных: он излагал по порядку, приводил перечни. Политик обладал уникальной способностью углубляться в детали (постоянно проходило какое-нибудь заседание комитета Еврейского агентства, партии МАПАЙ или Гистадрута, а он возглавлял все три организации), но при этом сосредоточиваться на стратегических целях. В отчете полицейской разведки указывается, что он единственный сионистский лидер, у которого есть четкий план2.

И в отличие от многих своих коллег, он без труда мог взглянуть на ситуацию с точки зрения другого человека — например, британца или араба.

«Я хочу, чтобы вы на миг посмотрели на вещи глазами арабов, — объяснял он сподвижникам в самом начале восстания. — Они, арабы, видят все иначе, прямо противоположно нам. Неважно, правильна их точка зрения или нет; они просто так видят»3.

«Никто не мог помыслить, что беспорядки продлятся так долго, — говорил он кровавым летом 1938 г., — что арабы проявят такую огромную силу и что мы тоже продемонстрируем невероятную способность к упорству. Итоговый вопрос заключается в том, чьи нервы и самообладание окажутся крепче».

Давайте не будем обманывать себя: мы имеем дело не с террором, а с войной. Это национальная война, которую нам объявили арабы. Террор — лишь одно из ее средств… Арабы Земли Израиля активно сопротивляются разграблению их родины евреями — именно так арабы видят ситуацию, и именно поэтому они сражаются… Когда народ борется с экспроприацией своей страны, быстро он не утомится.

По словам Бен-Гуриона, евреи столкнулись не с восстанием сотен или даже тысяч вооруженных людей, а со всем арабским народом. Следует готовиться к многолетнему вооруженному конфликту; следует ожидать, что ожесточенность в войне против них будет нарастать. Она может затянуться даже на века.

Эта кровавая война — лишь одно из проявлений конфликта. Борьба арабов и евреев политическая по своей сути, и на политическом уровне все выглядит так, словно мы — агрессоры, а арабы — защищающиеся… В политической борьбе преимущество у них: в их руках находятся земля, деревни, горы и дороги. В их руках страна — потому что они здесь живут. А мы, мы просто хотим прийти и завладеть ею — вот так они это видят, — мы хотим забрать землю из их рук, хотя мы еще находимся вне ее.

«В Палестине есть два народа, —