Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер Страница 42

холма поселенцы разбили лагерь, установили палатки и забор из колючей проволоки, прославляя первопроходцев и труд. Над ними кружили два небольших самолета-разведчика Piper — весь парк новой авиакомпании ишува «Авирон» («Самолет»), что придавало происходящему настроение сказочного торжества. К сумеркам возвели крышу и оборонительные стены, однако затянулось укрепление стены гравием, да и периметр из колючей проволоки остался недоделанным. Вымотанные поселенцы легли спать, получив приказ не зажигать спички, чтобы не выдать свое местоположение.

Ночью сильный ветер опрокинул одну из палаток, и кто-то ненадолго зажег фонарик. Раздались выстрелы, потом все чаще и ближе — сначала с двух сторон, затем с трех. Больше часа защитники стреляли наугад в темноту, пока наконец нападавшие не ушли через границу, забрав раненых. Атака провалилась, однако один поселенец погиб, другой скончался от раны спустя несколько дней. При утреннем свете защитники поняли, что стреляли по костру, оставленному в качестве приманки. Неизменный подход к безопасности «Хаганы» — «отстаивать позицию» — показал свою ограниченность[395].

Вскоре после этого под обстрел попали рабочие, расчищавшие дорогу к поселению. Казалось, эта атака не отличалась от всех прочих — за почти два года восстания они стали обыденными. Однако затем, как вспоминал Цви Бреннер, произошло «нечто беспрецедентное»: появились два отряда еврейской полиции. Бойцы рванулись через дорогу и поднялись по склону холма к флангам нападавших, при этом товарищи прикрывали их огнем снизу. Оказавшись почти в окружении, нападавшие поспешно отступили.

Эти нотрим внешне не отличались от своих товарищей, однако они входили в новое нелегальное подразделение «Хаганы» под названием «Плугот Саде» — «полевые отряды». Командовали первыми ударными силами сионизма два молодых бойца «Хаганы» из фермерских деревень Галилеи: 19-летний Игаль Алон и 22-летний Моше Даян[396].

Инициатором создания выступил Ицхак Саде, дюжий бывший чемпион Санкт-Петербурга по борьбе, успевший покомандовать войсками в царской и Красной армии; он был одним из немногих сионистских лидеров, имевших опыт командования в бою. С самого начала арабского восстания, когда Саде руководил отрядами Хаганы в окрестностях Иерусалима, он экспериментировал с наступательными действиями — «уходом от забора», как он выражался, — что резко противоречило официальной сионистской позиции хавлаги. Вскоре он создал «Плугот Саде», названные, как можно заметить, в честь него самого (взятая им фамилия Саде на иврите означала «поле»). К моменту основания Ханиты их численность достигла тысячи человек[397].

Моше Даян командует еврейскими нотрим в Ханите, март 1938 г. (GPO D583–070)‹‹11››

До 1936 г. «Хагана» оставалась одним из наименее развитых институтов ишува. Приоритет отдавался иммиграции, трудоустройству, расселению и сельскому хозяйству; именно на них уходила большая часть средств и внимания сионистов[398]. В любом случае власти не рвались обучать евреев военному делу или предоставлять им огнестрельное оружие, чтобы не выглядеть пристрастными в арабо-еврейских спорах.

Однако по мере того, как Великое восстание затягивалось, этот резон все больше отходил на второй план: британцам явно не удавалось обеспечить порядок в стране, но при этом они не желали привлекать войска и деньги из Европы, находившейся, похоже, на пороге войны. Тем временем политика самоограничения, выбранная сионистским руководством, приносила свои плоды, убеждая власти, что десятки тысяч евреев с легальным оружием не уменьшат, а увеличат вероятность установления мира в Палестине.

Поэтому британцы приступили к обучению и вооружению евреев в серьезных масштабах. С 1936 г. несколько тысяч нотрим за год увеличились до 15 000, причем у каждого абсолютно законно была винтовка. За обучение и оружие (а также частично плату) отвечали англичане, однако «Хагана» постоянно контролировала ситуацию[399].

«Хагана» переживала трансформацию — из разрозненной конфедерации местных ночных охранников она превращалась в единую, мобильную, общенациональную еврейскую военизированную организацию, все более подготовленную для преследования врага. Официальной политикой оставалась хавлага — невинные люди не должны оказаться мишенью, — однако оборонительная культура, сосредоточенная на пассивном сдерживании, вытеснялась наступательной боевой риторикой, и все чаще звучали такие слова, как «завоевание». На пьедестале, прежде отведенном поселенцу, фермеру и рабочему, теперь появилось место и для еврейского бойца. К началу 1938 г. «Хагана» могла похвалиться 25 000 членов, причем почти пятую часть составляли женщины.

Главным символом новой эры стала Ханита. Сионисты видели в ней воплощение идеи заселения и обороны, слияние орала и меча. За первые месяцы здесь погибло десять человек, однако поселенцы даже не думали покидать это место. Ханита воплощала принцип: однажды созданное поселение уже нельзя оставить[400].

Согласно книге истории «Хаганы», «в Ханите метод „стена и башня“ достиг своего пика. Здесь „Хагана“ обрела крылья. Здесь „Хагана“ оставила свои стены и позиции и больше уже не возвращалась к старым методам и тактике. Здесь сформировались „Плугот Саде“… Здесь „Хагана“ превратилась из оборонительного ополчения в зачаток армии завоеваний и обороны»[401].

Подобный новый настрой позволял евреям справиться с ощущением беспомощности, однако едва ли предотвратил акты насилия.

В конце марта вооруженные арабы устроили засаду на автомобиль на новой автодороге между Акко и Цфатом[402]. Они убили шесть человек, включая отца с 12-летним сыном, а также пожилую женщину с дочерью, причем последнюю изрезали ножом. Американский консул в Иерусалиме писал, что эта сцена «напоминает бесчинства североамериканских индейцев». Через несколько дней настала очередь коммуны «Весна судьи» (консул именовал ее «Кибуц Америка»), где погибли один из детройтцев и канадец. А в Песах вооруженные люди напали на ехавшую из Ханиты машину, убили трех человек[403].

Еврейские газеты требовали принять меры. «Гаарец» призвала правительство разорвать связи этих банд с тем «ульем бандитизма», который представляли штаб-квартира муфтия в Бейруте и его приспешники в Дамаске. «Ха-Ярден», орган ревизионистов, шагнула еще дальше, призвав к созданию полноценных еврейских вооруженных сил: «Мы могли бы изменить эту ситуацию раз и навсегда»[404].

В апреле в путь отправилась новая британская комиссия. Ей предстояло реализовать рекомендации доклада комиссии Пиля, касающиеся раздела, но при этом она имела «полную свободу предлагать изменения»[405]. Однако даже состав делегации, казалось, свидетельствовал о недостаточной заинтересованности. Сам Пиль заседал в палате лордов и занимал посты в кабинете министров, а исполнителями назначили чиновников среднего звена, в основном из индийской государственной службы, включая и руководителя делегации Джона Вудхеда.

И арабы, и евреи, и британцы подозревали, что эти лондонские эмиссары просто разыгрывают спектакль, а на самом деле министерство иностранных дел взяло верх над министерством колоний, выступающим за раздел, и кабинет Чемберлена отошел от идеи двух государств. Казалось даже, что министерство иностранных дел заранее обрекло действия комиссии Вудхеда на