Суд да дело. Судебные процессы прошлого - Алексей Валерьевич Кузнецов Страница 40

24. Защитник граф Толстой

(военно-полевой суд над рядовым Василием Шабуниным, ударившим офицера, Российская империя, 1866)

Российской юстиции не повезло с отношением гениальных писателей-современников: Салтыков-Щедрин ругал ее желчно, Достоевский – страстно, Чехов мягко посмеивался. Отношение Льва Толстого было двояким: он приятельствовал с некоторыми известными юристами (например, с Николаем Давыдовым, Анатолием Кони, адвокатом Николаем Муравьевым), интересовался судебными новостями, но к суду в целом и к институту адвокатуры в частности великий писатель относился настороженно, порой критически. Кажущийся парадокс: человек, регулярно выступавший в качестве правозащитника как по отдельным делам (например, он просил Александра III помиловать «первомартовцев»), так и по принципиальным вопросам общественной жизни (хорошо известна борьба Льва Николаевича за отмену смертной казни), относился к адвокатуре с нескрываемым недоверием.

Однако противоречие это именно «кажущееся», поскольку вообще в правозащитной среде, далеко не только российской, распространено убеждение, что эта деятельность должна быть общественной, а не профессиональной. Пример, рассматриваемый ниже, как нам представляется, свидетельствует в пользу противоположного мнения.

Лев Толстой в 1860-е гг.

Можно не сомневаться, что одним из источников толстовского отношения к суду явилось дело рядового Василия Шабунина, в котором граф выступал в качестве защитника. Обстоятельства дела довольно подробно и в целом исторически достоверно (расходятся незначительные детали, за исключением одной, о которой ниже) изложены в фильме режиссера Авдотьи Смирновой «История одного назначения», который мы горячо рекомендуем нашим читателям; он встретил довольно суровый прием у профессиональной и любительской критики, по нашему убеждению – в целом незаслуженно. Одним из сценаристов является крупный специалист по творчеству Толстого, историк литературы Павел Басинский, чьи монографии «Лев Толстой: Бегство из рая», «Святой против Льва» и «Лев в тени Льва» были высоко оценены как читающей публикой, так и критикой; именно он, за все тем же упомянутым исключением, и «прописывал» в сценарии ту сюжетную линию, которая связана с делом Шабунина.

Расстрельная пощечина

6 июня 1866 года в 65-м Московском пехотном полку, расположенном неподалеку от Ясной Поляны, в деревне Новая Колпна, ротный писарь Василий Шабунин, служащий в армии уже 11-й год, ударил по лицу своего ротного командира капитана Яцевича. Придя в канцелярию, Яцевич нашел писаря в нетрезвом состоянии. Он велел посадить Шабунина в карцер и приготовить розог, чтобы после ученья наказать его. Но Шабунин, выйдя вслед за офицером из избы в сени, обращаясь к нему, проговорил: «За что же меня в карцер, поляцкая морда? Вот я тебе дам!» Надо заметить, что это был далеко не первый случай конфликта между писарем и ротным командиром: Шабунин регулярно напивался (именно напивался, а не находился «под хмельком»), а педантичный, превыше всего ставящий дисциплину Яцевич не пропускал ошибок и помарок в документах и заставлял Шабунина по нескольку раз их переписывать.

Короткое следствие установило факты, и дело было представлено на рассмотрение командующего войсками Московского военного округа, который переправил его военному министру Милютину, а тот доложил о нем царю. Причина столь необычного «восхождения дела по инстанциям» заключалась, по-видимому, в том, что это был уже второй за короткое время случай нанесения солдатом удара офицеру. Складывалось ощущение, что солдаты в целом «подразболтались». Александр II приказал судить писаря по военно-полевым законам. Основанием для этого (до крайности «притянутым за уши») стало то, что Российская империя в этот момент находилась в состоянии войны с Кокандским ханством – за две недели до происшествия под Тулой войска генерала Черняева штурмом взяли Ходжент.

По бытовавшим на тот момент и вполне официально поддерживаемым представлениям, даже дотронуться до офицера против его воли было покушением на офицерскую честь, а стало быть, на честь армии в целом. Известен случай, когда офицер застрелил штатского, дружески положившего руку ему на погон, и был полностью оправдан военным судом, не нашедшим в этом ничего предосудительного.

Взгляд Толстого на дело

Один из офицеров полка был давним знакомым Софьи Берс, в замужестве Толстой. Он был назначен членом суда и, прекрасно понимая, что рядовому грозит смертная казнь, обратился к графу с предложением выступить защитником. В отличие от гражданского суда, где защитнику вот-вот только предстояло появиться (как раз летом 1866 года начнут функционировать новые суды), военно-полевые руководствовались Уставом полевого судопроизводства от 27 января 1812 г., весьма прогрессивным для своего времени документом, во многом созданным под влиянием соответствующего французского закона. Подсудимый в соответствии с ним мог избрать себе защитника, к которому не предъявлялось столь строгих квалификационных требований, как к присяжным поверенным по Судебным уставам 1864 года.

40 лет спустя в письме к своему биографу Бирюкову Толстой так описывал свое видение происшедшего: «Как я понял причину его поступка, она была в том, что ротный командир, человек всегда внешне спокойный, в продолжение нескольких месяцев своим тихим, ровным голосом, требующим беспрекословного повиновения и повторения тех работ, которые писарь считал правильно исполненными, довел его до последней степени раздражения. Сущность дела, как я понял его тогда, была в том, что, кроме служебных отношений, между этими людьми установились очень тяжелые отношения человека к человеку – отношения взаимной ненависти. Ротный командир, как это часто бывает, испытывал антипатию к подсудимому, усиленную еще догадкой о ненависти к себе этого человека за то, что офицер был поляк, ненавидел своего подчиненного и, пользуясь своим положением, находил удовольствие быть всегда недовольным всем, что бы ни сделал писарь, и заставлять его переделывать по нескольку раз то, что писарь считал безукоризненно хорошо сделанным. Писарь же, со своей стороны, ненавидел ротного и за то, что он поляк, и за то, что он оскорбляет его, не признавая за ним знания его писарского дела, и, главное, за его спокойствие и за неприступность его положения. И ненависть эта, не находя себе исхода, все больше и больше с каждым новым упреком разгоралась. И когда она дошла до высокой степени, она разразилась самым для него же самого неожиданным образом». Толстого до глубины души поразило, что сочетание довольно малозначительных причин и во многом случайных событий может вести к казни человека, вся вина которого в конечном счете заключается в том, что он – легковозбудимый пьяница с завышенной самооценкой; граф согласился взять на себя защиту.

Потрясение гения – отрада для потомков. Кто знает, какую