Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд Страница 4

class="sup">‹‹5›› прошло под присмотром воспитателя, холодного и сурового Вэна, в просторных и мрачных пределах Запретного города, где сменявшие друг друга евнухи издевками и угрозами старались направить его ум на изучение обязанностей правителя. Его долг, как учили, состоял в том, чтобы «быть честным, великодушным, благородным и мудрым», поощрять конфуцианские добродетели и изучать показательный опыт своих предшественников-императоров, как хороших, так и плохих. Став старше и, вероятно, мудрее, он обнаружил, что заперт в позолоченной клетке, на страже которой стоят попечители-тюремщики, а также его собственная робость и нелюдимость: «Когда мы получили право единоличного управления империей, мы понимали всю сложность государственных дел, усугубляемую кризисом, который охватил нашу страну. Поэтому наши мысли днем и ночью были заняты проблемами, осаждавшими Китай со всех сторон».

После десяти лет обучения наукам император внешне являл собой тип мудреца на троне, но в реальности был погруженным в себя, задумчивым человеком, склонным к внезапным эмоциональным вспышкам и никак не подходившим для того, чтобы вернуть империи процветание и могущество. Его советники — прозападные реформаторы, такие как Кан Ювэй и Лян Цичао, — были приговорены к смерти и бежали в Японию, что похоронило надежды императора на конституционную реформу. Как выразилась вдовствующая императрица, их девизом было «защищать и оберегать Китай, а не империю Цин… И они по-прежнему пишут предательские воззвания из-за границы, представляя себя реформаторами, противостоящими консерваторам, и не понимая, что наша империя покоится на прочном фундаменте, а ее правители, почтительно следующие заложенным предками принципам государственного управления, восседают на незыблемом основании». Во всяком случае, прямо сейчас, под бескрайним темнеющим сводом зимнего неба, в бледном свете восходящей ущербной луны это основание по-прежнему казалось прочным.

В то самое утро 20 декабря, когда император готовился к церемонии, англоязычная Peking Gazette в разделе «Вести из столицы» разместила крайне необычное сообщение, посвященное только что вышедшему императорскому указу, который был прямо обозначен как «то, что император вынужден заявить». В своем довольно бессвязном манифесте властитель признал, что Китай сталкивается со множеством проблем, а затем, не скупясь на похвалу, принялся благодарить императрицу-мать: «Мы вступили на трон, будучи еще ребенком, и выражаем признательность Вдовствующей императрице за ее нежную заботу и неутомимую энергию в стремлении привить нашему восприимчивому уму принципы правильного поведения. Нужно признать, что этот процесс продолжался на протяжении почти тридцати лет».

Процессия, наконец, прибыла к святилищу, находившемуся на южных рубежах города. Его строили с 1406 по 1420 г., в царствование императора Юнлэ, при котором был сооружен Запретный город. Ближе всего к воротам стоял сам храм Неба, выделяясь величественным округлым куполом с тройной кровлей и золотым навершием, «сверкавшим подобно жемчужине» в последних лучах солнца. Двигаясь вдоль центральной аллеи, участники процессии подошли к непосредственному месту проведения ритуала — алтарю Неба. Возведенный в 1530 г. императором Цзяцзином, он (как и сейчас) находился внутри огромного огороженного стенами квадратного пространства посреди парка, в котором росли древние кипарисы. Большой трехъярусный алтарь стоял в самом центре под открытым небом и был посвящен культу тянь (обожествленного Неба). «Сияющий в своем гордом одиночестве, он не сравним ни с одним святилищем на земле по глубине и грандиозности замысла, — писал современник. — Это одно из самых впечатляющих зрелищ во всем мире»‹‹6››.

В наши дни, как и прежде, алтарь представляет собой огромную выложенную из белого мрамора в три уровня окружность около 135 метров в диаметре, которая помещена внутри квадрата в соответствии с древними образами: земля прямоугольна, а небо округло. В западной части внутреннего двора находится Чертог постящихся, или Дворец воздержания. Здесь императору предстояло провести самое темное время ночи, готовясь к исполнению своего священного долга, ибо, по словам одного из участников, «считается, что, если он не преисполнится благочестивыми мыслями, то незримые духи не явятся к жертвоприношению».

К четырем часам вечера бледный свет зимнего дня тускнеет, и серая линия гор на западе проступает особенно четко. Суровыми зимами 1890-х гг. на солнцестояние часто шел снег, а мороз был настолько сильным, что кто-то из участвовавших в церемонии священнослужителей‹‹7›› сказал английскому посланнику: «В такие дни даже высокие войлочные сапоги и самые теплые меха не спасают здоровых и полных сил людей от промерзания до костей, а в отдельных случаях и от могилы».

Внутри огромного двора были завершены приготовления к захватывающему представлению, которое вот-вот должно было начаться, — актеры и реквизит ожидали торжественного открытия императорского театра. Ниже алтаря на высоких красных столбах и обвитых драконами стойках для музыкальных инструментов были размещены гигантские светильники. Специальные деревянные подставки предназначались для набора, который состоял из подвешенных бронзовых колоколов и шестнадцати музыкальных плит (литофонов), изготовленных из темно-зеленого нефрита. Их звучанию предстояло облегчить связь с миром духов. С первыми порывами снежной бури подняли императорские знамена, а на самой высокой платформе лицевой стороной к югу установили сооружение, представлявшее модель неба. Его освещали сотни факелов, пламя которых отражалось на матовой поверхности покрытых изморосью террас‹‹8››.

Вокруг алтаря свои места заняли священники и придворные, чиновники департамента ритуалов, а также служители, отвечавшие за подушки для коленопреклонений и воскурение благовоний; некоторые из них были обязаны подносить императору жертвенное мясо и вино в изысканных закрытых алтарных чашах, изготовленных из фарфора цвета бледной луны и покрытых позолоченным лаком. Рядом с императорским местом на втором ярусе находился специальный подсказчик, призванный наблюдать за порядком проведения церемониального действа. Внизу во дворе раскалили огромную печь для жертвенного быка, а также печи поменьше для шелка и других подношений. Распорядок ритуала должен был соблюдаться неукоснительно в соответствии с «Руководством по поклонению и Иллюстрированным справочником по церемониальным принадлежностям империи Цин», опубликованным маньчжурами в середине прошлого века.

За закрытыми дверями Чертога воздержания, обогреваемого жаровнями, император к середине ночи завершил свои молитвы и медитации. За всю историю не было сделано ни единого рисунка или фотографии этого самого священного из обрядов. Несмотря на то что вдовствующая императрица при своем дворе позволяла использовать фотоаппараты и умела позировать для постановочных снимков, иностранцам никогда не разрешалось лично присутствовать на церемонии. О том, что происходило дальше, мы знаем лишь из дошедших до нас ритуальных справочников и рассказов непосредственных участников.

В полночь церемония началась. Музыкальная часть открылась звуками флейт, трелями колокольчиков и перезвоном литофонов. Подсказчик дал сигнал к началу ритуала, и руководящий церемониймейстер хриплым голосом воззвал во тьму. В первую очередь был совершен обряд поклонения Небу. Огни жертвенных печей бросали свои отблески на бледные мраморные террасы, заставляя блестеть золотые нити на синих одеяниях чиновников-мандаринов, выстроившихся на