Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - Эдуард Михайлович Загорульский Страница 4

Иногда для установления относительной хронологии лингвисты используют данные сравнительной диалектологии, исходя из предположения, что языки с большей диалектной расчлененностью являются более древними по сравнению с языками, у которых диалектная дифференциация выражена слабее. Но этот тезис следует принимать с оговоркой. Необходимо помнить, что образование диалектов связано со многими факторами. Поэтому нужно учитывать и размеры территорий сопоставляемых этносов, и их предшествующую этническую историю.

Сугубо лингвистические датировки, основанные только на языковом материале, дают, как правило, такие растянутые даты, которые уже не могут удовлетворять современную науку об этногенезе. Например, Свадеш, пользуясь методом лингвистической палеонтологии, считает, что славяно-германское языковое разделение произошло примерно 3—4 тыс. тому назад, в 1850 и 1050 гг. до н. э. В пределах этого хронологического диапазона и могло иметь место, по его мнению, разделение. Очевидно, что такая хронологизация неприемлема, так как в течение этого периода, охватывающего восемь столетий, археология обнаруживает целую серию больших и важных с точки зрения этнической истории событий. Вызывает настороженность и сама методика лингвистических датировок. Вот, например, как обосновывается дата распада индоевропейской общности Т. Милевским. Условно датируемые XV—XIII вв. до н. э. древнейшие из дошедших до нас тексты на индоевропейских языках (гимны Ригведы, хеттская клинопись и греческие тексты микенской эпохи, написанные линейным письмом В) столь же далеки друг от друга, как романские языки между собой в XX в. н. э. Отсюда можно предположить, что они к тому времени имели за собой столько же веков самостоятельного развития, сколько романские языки после падения Римской империи. А поскольку романским языкам для того, чтобы достичь нынешней степени различия, потребовалось 15 веков, то можно предположить, что и древнейшие индоевропейские языки к XV в. до н. э. имели столько же веков предшествующего исторического развития после выделения их из праиндоевропейского. Из этих сопоставлений вытекает, что распад индоевропейской общности наступил около 3000 г. до н. э.

Процесс языковой дифференциации рассматривается Милевским как некое явление, которое, подобно распаду радиоактивного элемента, протекало с постоянной скоростью во все времена. При этом не учитываются ни социально-экономический, ни территориальный факторы, ни характер внутри- и межэтнических процессов. Влияние всех этих факторов на процесс дифференциации могло быть различным в разное время. Как справедливо отмечал А. Мейе, время — это лишь одно из условий, от которого зависит значительность языковых изменений, темпы же самих изменений колеблются в очень широких пределах. Например, армянский язык наиболее существенные изменения пережил в период между V и X вв. н. э., тюркские наречия почти не изменились с XII в. ит. д.

Таким образом, хронология — одна из слабых сторон лингвистического источника. Временные измерения лингвистика часто получает от археологии, что является одним из свидетельств благотворности сотрудничества этих двух очень разных наук. В дополнение к сказанному можно указать на возможность извлечения ценной хронологической информации из топонимической (особенно гидронимической) номенклатуры, где тоже имеется поле для сотрудничества лингвистики и археологии.

Обязательным в этногенетических исследованиях является определение территории обитания этносов. В этом плане язык хранит чрезвычайно ценный материал, реконструирующий географические условия, среду обитания, в которых протекала жизнь этноса. Этим также открывается возможность для поисков прародины. Такой языковый материал дает терминология, связанная с обозначением рельефа местности, климата, представителей животного и растительного мира. На основании географической лексики можно представить ландшафт, определить климатическую и растительную зону, с которыми была связана область первоначального обитания этноса. Географическую информацию можно извлечь из названий месяцев календаря, иногда фиксирующего циклы хозяйственных занятий, соответствующих конкретной географической зоне.

Существенные сведения для локализации этноса можно почерпнуть в материалах, отражающих лингвистические контакты. Маргинальное сосуществование этносов обычно сопровождается лексическими взаимопроникновениями из одного языка в другой. По ним можно определить географическое место этноса среди других. При этом если известна локализация соседних народов, то не составляет труда хотя бы в общих чертах установить место и для искомого этноса. Однако следует отличать лексические проникновения от лексических заимствований. Если первые предполагают обязательное длительное, смежное в территориальном отношении сосуществование этноса с неизбежным двуязычием в пограничной полосе, то вторые появляются и при отсутствии территориальной близости благодаря торговым и культурным связям.

Прямое отношение к географической локализации этноса имеет топонимика. Среди географических названий есть и этнонимы, которые, к сожалению, составляют ничтожную часть географической номенклатуры. По мнению специалистов, этнонимы обычно располагаются на пограничье этнических ареалов.

Особое значение для изучения древней этнической истории имеет гидронимика. Названия вод (гидронимы) обладают наибольшей устойчивостью во времени. В интерпретации гидронимического материала для этноисторических целей более продуктивен словообразовательный анализ по формантам, а не этимологический. Для различных языковых групп характерны свои, наиболее распространенные форманты. По формантам удается установить изоглоссные области и наметить относительную хронологию гидронимов.

Несмотря на естественные расхождения во мнениях лингвистов о языковой принадлежности отдельных гидронимов, в целом гидронимические ареалы выделяются достаточно надежно. Нет, однако, единого мнения о том, как следует использовать гидронимический материал в поисках прародины населения, оставившего связанную с ним гидронимику. Одни утверждают, что место основного сосредоточения гидронимов определенной языковой принадлежности указывает на прародину этноса, носителя данного языка. Такое представление было традиционным в лингвистике и в настоящее время еще имеет своих сторонников. Однако есть и другое, в корне противоположное мнение, впервые обоснованное М. Рудницким, Согласно этой точке зрения, на территории прародины того или иного этноса должны господствовать более древние формы топонимики, восходящие к языку его генетического предшественника. Место же сосредоточения топонимики, характерной для языка какого-то народа, следует рассматривать как область его миграции. Есть немало оснований признавать справедливость второго мнения.

Однако этим не исчерпывается значение гидродинамического источника. В одних и тех же областях присутствует несколько иноязычных гидронимических пластов, что важно учитывать при решении этногенетических вопросов, так как сам факт сохранения иноязычной гидронимики свидетельствует не только о сменах населения, но и о длительном совместном проживании на одной территории различных этносов и о процессах ассимиляции, чем и объясняется сохранение старой топонимики и усвоение ее новым населением. К сожалению, топонимика, особенно древнейшая, не обладает определенностью в хронологическом плане и самими специалистами очень часто датируется по-разному.

Наиболее сложной проблемой в изучении этногенеза эпохи первобытнообщинного строя, несомненно, является выяснение самого механизма развития этноса, причин и обстоятельств его формирования, установление типа этногенетического процесса, которым характеризуется это развитие. Теоретически следует допустить две основные возможности развития доисторического этноса: развитие на основе собственного этнического материала и развитие, определяющую роль в котором играло взаимодействие с другими этническими группами.

В чистом виде первый путь развития, если и имел когда-нибудь место в истории отдельных изолированных популяций, едва ли можно считать типичным. Даже