История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди Страница 33

последовательности в употреблении терминов не было даже внутри одного княжества или королевства, так что финальная версия документа могла называться декретом, статутом, конституцией или договором. Но лучше всего считать ее соглашением – это продукт переговоров между правителем и его подданными, чьи интересы представлял парламент. Обе стороны считали себя равносильными и равноправными. Но, как объяснил ведущий венгерский юрист XVI века, правитель и дворянство, представленное парламентом, также имели взаимные и взаимосвязанные обязанности, ибо они «настолько тесно друг от друга зависят, что ни одна из сторон не может быть изъята и ни одна не может существовать без другой». Закон основывался на их взаимодействии [19].

Однако итог был совсем не таким, каким закон представляется нам в наши дни. В отличие от современных статутов соглашение, заключенное между правителем и парламентом, не подразумевало набор связующих обязательств. Чтобы содержание было убедительным, ему нужно следовать и вводить в повседневную практику, поскольку только основанное на опыте право или закон, который соблюдался на деле, считались обязательными к исполнению. Это может показаться странным и даже извращенным современным читателям, но тогда это имело смысл. До прихода книгопечатания все законы переписывали вручную, после чего рассылали по главным церквям, городам и королевским кабинетам в провинции. Иногда получатели делали выжимки из закона и распространяли дальше, но с такой же долей вероятности они могли убрать копию куда подальше, особенно если содержание было обременительным. Таким образом, большинство королевских подданных не имели ни малейшего представления, что там решили правитель и парламент. Они продолжали жить как прежде, пока не чувствовали необходимости действовать иначе, после чего их поведение соответствовало закону и становилось общепринятой нормой.

Предыдущие законы, поскольку их практически не распространяли, быстро забывались. Или же их перекрывали указы, выпущенные правителем без консультации с парламентом. Не было единого консенсуса о том, где королевская власть прекращалась и что король мог делать просто по своему желанию. В 1505 году польский сейм попытался ограничить королевское право создавать законы в одностороннем порядке. В знаменитом положении Nihil novi («Ничего нового») сейм, помимо всего прочего, расписал, что король не имеет права вносить какие-либо инновации, не получив согласия сейма. Однако сейм не имел представления об инновациях, поскольку не велись записи о том, о чем в прошлом с королем уже договорились. Так что королевскому канцлеру было поручено найти, что было, и напечатать найденное в качестве королевского закона, но он понимал закон так же размыто, как поистине размытый закон того требовал. То, что поляки тогда называли «путаницей законов», ярко проявилось в сборнике, составленном канцлером, – туда входили старые указы, уже не имеющие отношения к действительности, положения сомнительного уровня законности, а в приложении – своды законов, собранные где попало, включая неаполитанский текст XIII века [20].

Путаница законов была характерной чертой почти всей Центральной Европы, но не стоит недооценивать политическую сложность этого региона. Сколько бы династий ни сменяли короны и королевства, власть никогда не находилась в руках одного монарха. Она распределялась и разделялась между придворными, желающими участвовать в принятии политических решений. В Средних веках вся Центральная Европа жила активной политической жизнью, выраженной в парламентах и собраниях, которые видели свою власть как дополнение и одновременно противостояние власти правителя. Но институты дворянской власти были только верхушкой айсберга общинной организации и народного участия, которые охватывали общество Центральной Европы. Средневековое общество не было демократичным, однако в значительной части Центральной Европы народное участие в судебных разбирательствах, законотворчестве, местном управлении было распространено и очень активно. Это будет рассматриваться в следующей главе.

Глава 9. Города, деревни, свободы: от Фризии до Трансильвании

Парламенты помогали строить королевства и княжества. Либо через личное присутствие, либо с помощью представителей парламенты помогали собираться политическому сообществу в той или иной местности, что помогало укрепить в сознании его территорию. Они не только обозначали физические границы, внутри которых распространялась власть, но и сами обладали частичкой власти, участвуя в принятии решений о налогообложении, назначении на высокие должности и даже (если это вызывало споры) определении идентичности правителя. Политика становилась менее личной и более организованной. Если раньше все держалось на близких личных отношениях и верности между правителем и вассалом, то постепенно институты становились связующим звеном в этих отношениях. Структуры укреплялись, все четче проявлялась государственность. При всех конфликтах и соперничестве, которыми сопровождались встречи, заседания становились частью организационного устройства, на котором держались королевства и герцогства [1].

Протекающие процессы были примерно одинаковы в западном христианском мире, от Скандинавии до Сардинии. Но если мы сосредоточимся на парламентах, то упустим многие уникальные для Центральной Европы моменты. В парламентах Центральной Европы доминировало привилегированное духовенство и вассалы правителя. Их больше интересовала собственная выгода и установление взаимных прав и обязательств в отношениях с правителем. Таким образом, оставалось пространство для более низких с точки зрения социальной иерархии групп, чтобы формировать свой круг, организовывать свои объединения и ассамблеи, устанавливать почти независимую власть. Средневековая Центральная Европа была домом общественного правления, республиканских экспериментов и инициатив снизу, которые идут вразрез с историей государства как формирования, навязанного сверху, и результата объединения территорий.

Во всей Центральной Европе города и гражданство были тесно связаны. Каждый год горожане в тысячах городских центров избирали канцлеров и магистраты; как правило, это происходило на открытых собраниях на центральной площади, после чего избранные давали клятвы, проводилась церемония передачи жезла власти и шествия вдоль городских улиц. Но на выборах не работала система, в которой один человек имел один голос. Гражданство, как правило, зависело от владения домом и, таким образом, касалось, как писал современник, «благоразумных людей с приличным имуществом и достатком», тогда как в большинстве городов власть была в руках малой группы олигархов, называемых патрициями. В Нюрнберге она могла принадлежать исключительно членам нескольких дюжин семей, у которых было право танцевать на городских балах. В других местах право на участие во власти зависело от богатства, брака, дома, если он стоял на центральной площади, и даже герба и членства в правильном питейном сообществе или «клубе богатых мужчин» (Richerzeche) [2].

Городские патриции были, как правило, купцами или жили на выручку с аренды. Были и, как говорили тогда, Müssiggänger, или «бездельники», у которых было время на дела совета. Их соперниками были члены гильдии, которые в основном содержали магазины и часто конфликтовали с поставщиками. Конфликты были частым явлением и провоцировали мятежи, в которые члены гильдий вовлекали городскую бедноту. Но гильдии также были ассоциациями, с выборами лидеров, общественными обрядами, которые часто были связаны с почитанием