Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер Страница 27

Среди всех членов комиссии особую склонность к смелым и быстрым шагам проявлял профессор Коупленд. Когда Пиль выразил опасения по поводу трудностей, с которыми комиссия столкнется из-за мирового общественного мнения, он возразил: мы лучше знаем ситуацию, чем кто-либо на родине, так зачем же оставлять эти важные решения другим? Когда Хэммонд заметил, что они получили мало данных о специфике разделения, Коупленд ответил, что «не придает большого значения показаниям, если сам он удовлетворен и его позицию подтверждает мнение мистера Харриса и мистера Эндрюса». Рамболд в частном порядке пренебрежительно отозвался о нем как о «маленьком интригане-профессоре», вынашивающем дерзкие планы, в которых его коллеги принимают мало участия.

И все же ради единогласия члены комиссии договорились, что доклад должен выражать общее мнение, прямо указывать на серьезность проблемы и на невозможность ее решения в рамках существующего мандата. В результате они вынуждены рекомендовать самое кардинальное из представленных предложений.

Они назвали его «чистым разрезом»49.

Вернувшись в Англию, члены комиссии вызвали последних свидетелей.

Одним из них был Жаботинский, лидер сионистов-ревизионистов, которому англичане запретили въезд в Палестину семь лет назад. Он вторил Вейцману: «Источник бедственного положения евреев в том, что они везде находятся в меньшинстве и нигде не в большинстве». Он также предупреждал о надвигающейся катастрофе: «Мы должны спасти миллионы, многие миллионы».

Однако он предлагал другой рецепт: суверенное еврейское государство в максимальных границах.

«Явление, именуемое сионизмом, может включать в себя всевозможные мечты: об "образцовой общине", культуре иврита, возможно, даже втором издании Библии, — говорил он, — но все это стремление к чудесным игрушкам из бархата и серебра — ничто по сравнению с тем ощутимым импульсом необоримой беды и нужды, который движет нами».

Его отношение к арабскому национализму разительно отличалось от вейцмановского, будучи одновременно более сочувственным и менее компромиссным.

«Я испытываю глубочайшие чувства к арабскому народу», — сказал он, заметив, что суды редко рассматривают дела, где правда однозначно на той или другой стороне. Жаботинский понимал, что любой народ предпочитает быть большинством, а не меньшинством. Он прямо изложил это:

Палестина по обе стороны Иордана должна стать домом для арабов, их потомков и многих миллионов евреев. Я не отрицаю, что в ходе этого процесса палестинские арабы обязательно станут меньшинством… Но я отрицаю, что это какое-то ущемление. Это не ущемление для любого народа, любой нации, которая обладает многими национальными государствами уже сейчас и построит еще больше национальных государств в будущем. Просто одной части, одной ветви этого народа, причем не очень большой, придется жить в чужом государстве.

«Говорите арабам правду, — заявил он, — и тогда вы увидите, что араб рассудителен, араб умен, араб справедлив». Но когда Жаботинского спросили, должно ли правительство консультироваться с арабами по поводу будущего Палестины, он отрезал: «Нет».

— Нет?

— Нет.

Он заявил, что декларация Бальфура предназначалась евреям, а мандат был установлен без учета мнения арабов. Если Британия больше не желает реализовывать мандат, то должна передать его другой державе, но ей не следует делать вид, что она выполняет свои обязательства.

«Нет, этого делать нельзя, — сказал он. — Это не крикет»50.

В Наблусе активист «Истикляль» Акрам Зуайтир написал, что каждый араб должен прочитать высказывания Жаботинского. «Вот истинный сионизм из уст одного из его лидеров. Слушайте, слушайте Жаботинского!»51

Среди последних свидетелей выступал и Уинстон Черчилль.

Будучи ярым защитником сионизма в парламенте, Черчилль заслужил репутацию своеобразного семитофила. Десятилетиями ранее он писал: «Некоторым нравятся евреи, а некоторым нет, но ни один думающий человек не сомневается, что это — один из самых заметных и выдающихся народов, появлявшихся на свете»[22].

Мы обязаны евреям христианскими откровениями, системой этики, которая, даже если ее полностью отделить от сверхъестественного, останется наиболее ценным достижением человечества, плодом объединения всех учений и накопленной им мудрости. На этой системе и через эту веру на обломках Римской империи построена вся существующая ныне цивилизация52.

Сионизм Черчилля в равной степени базировался на десятилетиях презрения к исламу. Когда ему было за двадцать, он впервые отправился на мусульманские территории и поучаствовал в подавлении восстания в Судане. «В мире не существует более мощной силы, замедляющей развитие», — отмечал он после этой поездки.

Как ужасны проклятия, которыми магометане осыпают порой своих же единоверцев! Кроме фанатичного неистовства, опасного в человеке, как водобоязнь у собак, в них присутствует и ужасная фаталистическая апатия. Эффект этого очевиден во многих странах. Непредсказуемое поведение, неважная система сельского хозяйства, пассивные методы ведения торговли, отсутствие должного уважения к собственности существуют везде, где живут или правят последователи Пророка.

Он допускал, что мусульмане могут проявлять замечательные качества», однако «тот факт, что согласно магометанскому закону каждая женщина должна принадлежать какому-нибудь мужчине в виде его абсолютной собственности в качестве дочери, жены или наложницы, откладывает окончательное избавление человечества от рабства до тех пор, пока исламская вера не перестанет обладать столь великой властью над людьми»53.

В середине марта 1937 г. Черчилль встретился с членами комиссии для секретных показаний. Он проявил характерную для себя воинственность.

Я настаиваю на том, чтобы Великобритания в полной мере выполняла свои обязательства перед евреями, и придаю этому колоссальное значение, потому что благодаря этому мы получили большие преимущества во время Первой мировой войны. Великобритания взяла на себя обязательство содействовать образованию еврейского национального очага в Палестине не из одного лишь альтруизма: это было делом большой важности для нашей страны с точки зрения ее военных усилий в Первой мировой войне. Это стало мощным фактором в общественном мнении Америки, которая стала нашим союзником в войне, что позволило нам в конечном счете выиграть ее. Поэтому я считаю, что мы должны выполнить взятые на себя обязательства и насколько возможно содействовать созданию национального еврейского очага в Палестине.

Черчилль отметил, что удержание евреев в статусе меньшинства будет противоречить декларации Бальфура. «Когда-нибудь, в отдаленном будущем, здесь возникнет большое еврейское государство с численностью населения в миллионы человек, которое намного превзойдет нынешнее население этой страны»54, и препятствовать этому было бы неправильно.

В любом случае, сказал он, евреи — это истинные коренные жители Палестины, территории, на которой во времена Христа проживало больше людей, чем когда-либо после того, как нахлынувшие «огромные отряды исламских завоевателей… разбили и уничтожили все вокруг».

Рамболд спросил, не арабы ли некогда построили процветающую цивилизацию в Испании.

«Я рад, что их оттуда вышвырнули», — огрызнулся Черчилль. — Они "плохо себя проявили". Палестина же по сути