1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт Страница 23

в честь визита собирали благотворительные пожертвования, о чем тоже писали в прессе. Были даже случаи мошенничества. Герцен рассказывает, как на одной остановке в Вятской губернии царевич съел персик и оставил косточку на подоконнике. Местный пройдоха – «земской заседатель, известный забулдыга» – забрал косточку и вырезал еще пять из других персиков. Потом «подходит к одной из значительных дам и предлагает высочайше обглоданную косточку; дама в восхищенье. Потом он отправляется к другой, потом к третьей – все в восторге» – хотя, конечно, «все подозревают истинность своей косточки».

Рвение подданных заходило и дальше. Граждане Тюмени объявили день визита наследника ежегодным городским праздником, который отмечался торжественными процессиями, пиром, тостами и фейерверками. Городскую площадь, где Александр Николаевич впервые ступил на сибирскую землю, назвали в честь наследника: Александровская площадь. Улицу, по которой великий князь въехал в центр города, переименовали в Царскую. Во всех местах, как-либо связанных с визитом, повесили памятные таблички. В Пензе местные лютеране, достраивавшие во время визита Александра новую церковь, получили соизволение назвать ее евангелически-лютеранской Александровской. Тверские купцы увековечили его визит, собрав деньги на городские ворота. «Незабвенное путешествие» наследника, говорилось в местной газете, «оставит в Твери поучительное воспоминание о себе в украшение города».

Заключение

Когда в конце июля наследник прибыл в Москву, не завершив тур и наполовину, митрополит Филарет сказал ему: «Тебе должно наследовать мудрость, объемляющую огромнейшее из царств земных». Но был ли он прав? Ведь кое-кто сомневался в успешности предпринятого путешествия. В дороге Жуковский не раз ссорился с наследником (по неизвестным причинам) и тоже считал путешествие слишком поспешным. Впоследствии он жалел, что не достиг большего в обучении наследника. Молодой спутник царевича Иосиф Виельгорский загадочно утверждал, что многие недовольны поездкой – отчасти из‑за спешки. Через месяц после ее завершения, писал он, наследник столько же думает о поездке, «сколько об китайском языке». Однако император увидел, что наследник умственно вырос после путешествия. «С удовольствием вижу, – писал он 1 июня, – что с любопытством видишь предметы, чувствуешь их пользу для тебя, и начинаешь привыкать об них правильно судить». Ближайшее знакомство с Россией, писал наследник, «есть для меня самый важный и разительный урок, и я искренно могу сказать, что чувствую в себе новую силу подвизаться на то дело, на которое Бог меня предназначил». Одному из учителей по завершении поездки он писал: «Я своими глазами и вблизи познакомился с нашей матушкой Россией и научился еще более любить и уважать».

В итоге можно выделить несколько причин, которые указывают на особое значение предпринятого путешествия. Во-первых, оно укрепило династический сценарий Николая, когда наследник – ключевой представитель императорской семьи и будущий правитель страны – непосредственно встречается со своими подданными. В 1825 году династия оказалась под угрозой, и подобные шаги для гарантии преемственности Александра II обрели особое значение. Во-вторых, путешествие помогло определить некоторые элементы правления самого Александра. «Сценарий любви», согласно которому монархия обрела народную поддержку, не прибегая к конституционным реформам, состоялся именно благодаря путешествию, которое Жуковский метко назвал любовью наследника и подданных, завершившейся «венчанием с Россией». Александр Николаевич, отмечает американский историк Ричард Уортман, «был первым русским наследником престола, воспитанным в убеждении, что одобрение народа является важной моральной основой самодержавного правления». Путешествие это убеждение только укрепило. В-третьих, путешествие объединило разные народы и губернии в любви к будущему государю. Возможно, кто-то остался равнодушным. Но в целом все указывает на необычайные общие переживания в разных уголках обширной Российской империи. Этот общий опыт сплотил и интегрировал, особенно учитывая, что, несмотря на встречи и с нерусскими народностями, путешествие сосредоточилось на этнически великорусских землях центральных губерний и Западной Сибири, что и послужило дальнейшему становлению нации.

И последний важный момент: пусть поверхностно, путешествие позволило наследнику и читающей верноподданной публике открыть для себя российские губернии во всей их многогранности. И вышло так, что могучий инструмент, послуживший этой цели, – губернские печатные издания – как раз находился в тот момент в процессе зарождения.

5. Оживление провинций

Большинство сочтет удивительным и скорее невозможным, чтобы свинья родила щенят. Но как раз такое случилось в 1839 году. «Могилевские губернские ведомости» в статье «О необыкновенном явлении в природе» сообщили, что свиноматка вдобавок к четырем поросятам родила «двое собачонок, которые совершенно имеют форму и наружный вид обыкновенных щенят». «И что всего любопытнее, – добавлял автор, – мордочка у них несколько похожа на свинью». До 1837 года новости о подобных невероятных событиях не выходили за пределы группки местных кумушек. Но правительственный указ от июня того же года кардинально изменил ситуацию, постановив издание провинциальных газет. Последствия были впечатляющими. Новые газеты не только доносили подобные умопомрачительные новости бессчетным читателям (включая пытливые умы почти два века спустя). Важнее было то, что они поощряли губернских жителей исследовать местные историю и любопытные происшествия и тем самым прививали любовь не только к самой губернии, но и к провинциальной жизни в целом.

Появление губернских ведомостей с января 1838 года – это переломный момент в истории русской прессы и жизни за пределами двух столиц. Большинство губерний России, установленных в 1775 году Екатериной Великой, были искусственными в том смысле, что явились вдруг, в управленческих целях, и не имели ни этнографической цельности, ни собственной истории. Даже там, где региональный характер уже проявился, ничто не свидетельствует о том, что местные жители отождествляли себя со своей губернией, а русская литература в 1830‑х начала систематически описывать провинции – или, точнее, губернские города – одинаковыми из‑за отсутствия у них сходств как со столицами, так и с деревнями. Газеты же способствовали радикальному развороту. Они не только позволили жителям губерний участвовать в интеллектуальной жизни, заложив основы гражданского общества на местном уровне и создав площадку для обмена полезными сведениями о сельском хозяйстве и торговле, но и сыграли критически важную роль в зарождении провинциального сознания – которое продолжает влиять на мировоззрение жителей России вне столиц и по сей день. Газеты, синтезировав единство с разнообразием, в итоге связали губернии горизонтально, через общий интеллектуальный климат, и одновременно призвали жителей изучать и прославлять свою уникальность. Следовательно, появление провинциальной периодики по множеству причин являет собой водораздел в истории России.

Рождение губернских ведомостей

Основные русские губернии, существовавшие на 1837 год, появились после реформы 1775-го, отчасти – в ответ на восстание Пугачева, которое началось двумя годами ранее. Чтобы укрепить и пробудить власти на местах, согласно реформе, на замену существовавших до этого административных единиц появилось около сорока губерний. Еще десять появились ко времени смерти Екатерины в 1796 году. Изначально в каждой губернии проживали примерно 300–400 тысяч человек, а в уездах – по 20–30 тысяч. Найти города, которые могли служить провинциальными столицами, было относительно просто, и к 1840 году в таких крупных центрах, как Вильна, Казань, Киев, Астрахань, Тула и Воронеж, проживали 40–55 тысяч человек; в центрах поменьше, таких как Пермь, Оренбург, Вятка, Смоленск, Владимир и Рязань, – 10–20 тысяч. Определить уездные столицы оказалось уже сложнее, прежде всего – из‑за малочисленности городского населения, но и эта задача была решена. Здесь следует добавить, что даже в середине XIX века население Москвы и Петербурга составляло менее 2% населения страны, а в Москве сельскую местность можно было видеть прямо с кремлевских стен. Губернии в значительной мере и были самой Россией.

Жители провинций всех мастей составляли отдельный сегмент читающей публики, нарождавшейся в России в 1830‑х. Уровень грамотности по стране оставался необычайно низким – говорят о 4%, или примерно 2,5 миллиона человек, и лишь немногие из них читали активно. Подавляющее большинство населения составляли крестьяне, и многие из них не видели прока от грамотности, а если