Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд Страница 2

Такой метод обеспечивает тот уровень непосредственного восприятия событий, которого мы, британцы, достигли благодаря деревянным табличкам из крепости Виндоланда у Андрианова вала. От империи Тан остались письма, которыми обменивались буддийские монахи в Китае и Индии. Что касается более поздних периодов, то в нашем распоряжении имеются переписка матери и дочери, застигнутых врасплох ужасами маньчжурского завоевания; детский дневник, написанный во время Тайпинского восстания; записки сохранивших верность правительству сельских чиновников-конфуцианцев в закатные дни Последней империи; личные дневники и письма с рассказами о Ихэтуаньском восстании (1899–1901), вторжении японцев и «культурной революции». Во всех этих случаях, как заметит читатель, я постоянно использую метод «вида из деревни», полагая, что большую историю можно эффективно осветить при взгляде с самой земли.

Нередко на ход повествования так или иначе влияли мои личные предпочтения, из-за чего в книге встречаются порой довольно пространные фрагменты, посвященные отдельным личностям: например, буддийскому паломнику Сюань-цзану, чье путешествие в Индию послужило началом одного из важнейших эпизодов культурного обмена в истории; поэтам Ду Фу и Ли Цинчжао, которые жили в эпоху катаклизмов, охвативших империи Тан и Сун; «вольному и беззаботному страннику» Сюй Сякэ, ставшему свидетелем заката империи Мин; самому любимому писателю-романисту Китая, трагичному писателю Цао Сюэциню, творившему посреди великолепия XVIII в.; пламенным феминисткам-революционеркам Цю Цзинь и Хэ Чжэнь, действовавшим на закате империи. Живые и мощные голоса всех этих людей, донесенные до нас великолепными переводчиками на английский язык произведений китайской литературы — среди них Патрисия Эбри, Рональд Эган, Джулиан Уорд, Дэвид Хоукс, Дороти Коу и многие другие, — позволяют нам вплести эти драматические личные истории в рассказы об их временах.

Я также пользовался свидетельствами ныне живущих людей, рассказывающих о прошлом на основании семейных документов и устных преданий, в которых описывается участие их предков в великих исторических событиях: таких, например, как крушение империи Юань, Тайпинское восстание, ставшее самой кровопролитной войной XIX в., или «культурная революция» 1966–1976 гг. В частности, в моем тексте читатель найдет свидетельства семейства Бао из деревни Таньюэ, аристократического клана Се из уезда Цимэнь, представителей рода Чжао из провинции Фуцзянь, семейств Фэн из уезда Тунчэн, Чжан из провинций Хэнань, Фуцзянь и Хунань, Цинь из округа Уси.

Зафиксированные в бережно хранимых семейных летописях-ксилографиях и, как и прежде, передаваемые из поколения в поколение, эти истории позволяют нам получить представление о той глубокой культурной преемственности, которая по-прежнему ощущается многими китайцами, несмотря на все пережитые ими грандиозные перемены. В последней главе, описывая события, последовавшие за смертью Мао Цзэдуна, я мог опираться на материалы интервью, которые были взяты в 2018 г. у непосредственных современников политики «реформ и открытости», запущенной сорок лет назад: бывших университетских студентов из Пекина и Шанхая, партийных функционеров из промышленного Гуанчжоу, крестьян с «бесплодных земель» аграрной провинции Аньхой — эпицентра драматических событий 1978 г., когда люди отвернулись от маоизма и бросились в объятия рынка. Проведенные во всех этих местах несколько месяцев 2018 г., пришедшиеся на подготовку этой книги и посвященные осмыслению событий минувших сорока лет, а также беседам с живущими там людьми, смогли, как я надеюсь, придать моему повествованию об этом критически важном периоде перемен оттенок непосредственной причастности, которого можно добиться лишь благодаря свидетельствам очевидцев.

Кроме этого, я старался привязать свои рассказы к реальным местам и ландшафтам, будучи убежденным, что обрамляющая историю география всегда имеет важнейшее значение. История Китая как обжитого человеком пространства чрезвычайно глубока; как писал поэт Ду Фу в 757 г., в самый разгар кровопролитного мятежа Ань Лушаня, «страна распадается с каждым днем, но природа — она жива»[1]. Ландшафты и местность и есть упоминаемое здесь «живое». Во многих городах Китая люди жили на протяжении двух или даже трех тысячелетий, и описание того, как эти города менялись с течением времени, может дополнить изложение исторических событий.

Поэтому я и пытался поддерживать это чувство места на протяжении всего повествования. Причем, поразмыслив, я решил не ограничивать себя в употреблении имен и географических названий, которые упоминаются у меня столь же часто, как, например, Сомерсет и Шеффилд в какой-нибудь книге, посвященной Англии. Не думаю, что этого можно было как-то избежать; некитайскому читателю придется довериться рассказчику, но довольно быстро, я уверен, он начнет ориентироваться в том, где находится современная провинция Хэнань и куда течет река Хуанхэ, — и в этом, кстати, есть своя прелесть!

Надеюсь, что замечательные карты, которыми снабжена книга, помогут в этом деле. На них расширяющиеся и сужающиеся контуры Срединного царства подобны очертаниям живого организма, которым оно в определенном смысле и остается. На этих картах представлено не только торжество великих империй — Тан и Сун, Мин и Цин, — но и периоды их упадка и распада, что может оказаться не менее значимым. Как говорится в начале знаменитого романа «Троецарствие», «великие силы Поднебесной, долго будучи разобщенными, стремятся соединиться вновь и после продолжительного единения опять распадаются»[2].

И наконец, о том, откуда пришла идея этой книги. Вдохновением для «Китайской истории» послужила серия фильмов, снятых в период с 2014 по 2017 г. для BBC и PBS, которые показывались в Китае и по всему миру. Конечно, любой иностранец, будь то писатель или режиссер, взявшийся за изображение другой культуры, не говоря уже о столь великой цивилизации, как китайская, рискует столкнуться с непредвиденными сложностями. Несмотря на это, фильмы были тепло встречены китайской аудиторией; по словам государственного информационного агентства «Синьхуа», им удалось «преодолеть национальные и религиозные барьеры и донести до телезрителей нечто необъяснимо мощное и трогающее». Это вдохновило меня; я решил вновь оценить собранный материал и взяться за более подробное повествование. Разумеется, книга — совсем другой продукт, нежели телевизионная популяризация, подготовленная для массового зрителя; она позволяет сделать рассказ гораздо более «плотным», глубже погрузиться в окружающий ландшафт и отдельные жизнеописания. Но при этом она точно так же может предложить захватывающую историю, отличающуюся необыкновенным творческим подходом, напряженной сюжетной линией и глубокой человечностью. Надеюсь, что хотя бы какая-то часть экранной яркости пролилась и на эти страницы. В конце концов, во всей истории человечества найдется не так много столь же завораживающих, поразительных и важных сюжетов.

Пролог. Пекин, декабрь 1899 г.

Морозным декабрем 1899 г., за два дня до зимнего солнцестояния‹‹1››, император Гуансюй‹‹2›› во главе огромной и живописной процессии покинул Запретный город через ворота Тяньаньмэнь. В желтом паланкине, покоившемся на