История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди Страница 19

эпоху правления сына Генриха III, Генриха IV (годы правления 1054–1105). Пусть Генрих IV и был искренним в своей вере, он продолжил назначать своих людей в самые богатые церкви, в том числе в епархии Милана и Констанца, несмотря на папские протесты. Последствия были тяжелыми, поскольку события совпали с Саксонским восстанием. В 1076 году папа Григорий VII отлучил Генриха от церкви и провозгласил, что все его субъекты выходят из подданства, таким образом подлив масла в огонь и расширив саксонский бунт. Генрих в ответ попытался выиграть время. В январе 1077 года он предстал перед горным дворцом Каноссы, где тогда был папа римский, и стал молить о прощении. Через несколько дней папа наконец заключил его в теплые объятия и отпустил ему грехи. (Версию, что Генрих три дня ждал, стоя босиком на снегу, опровергли 150 лет назад, но она все еще встречается в учебниках.) [5]

Несмотря на покаяние Генриха, вопрос не был решен. Он продолжил сам назначать церковников и давить на германских сторонников папы. На встрече в Форххайме в 1077 году саксонские мятежники избрали соперника Генриха, «антикороля», первого в германской истории. Когда папа Григорий предпочел самозванца и отлучил Генриха второй раз, тот вынудил германских епископов низложить Григория и созвать церковный суд, чтобы избрать нового папу. Им стал антипапа Климент (III), который короновал императора Генриха в Риме в 1084 году. Это однозначно была блистательная церемония, испорченная лишь неудачным покушением, в котором современники винили папу Григория [6].

Конфликт между Генрихом и Григорием VII и его наследниками продолжился в XII веке. Генрих так и остался отлученным от церкви и в отместку назначил нескольких «антипап». С обеих сторон лились потоки памфлетов, служб и песен, обвиняющих папу или, соответственно, императора в безумии, узурпировании власти, сговоре с дьяволом, извращенных сношениях с монахинями, некромантии, убийстве и многом другом. Это была первая военная пропаганда в Центральной Европе. В конце концов во время правления сына и наследника Генриха IV, Генриха V (годы правления 1105–1125), был достигнут компромисс: правителю позволено присутствовать при выборе епископов и аббатов, но запрещено передавать им в руки кольцо и посох.

Казалось бы, мало что изменилось, ведь монархи все еще могли влиять на назначения церковников, хотя уже не так откровенно. Но по власти был нанесен удар. Мятежи происходили и раньше, однако только в 1070-х германские предводители восстали и свергли суверена. Впрочем, на этом они не остановились. Избрав антикороля, они вернули к жизни саму избирательную систему, которая за последние 150 лет постоянной передачи власти от отца к сыну почти угасла. Чтобы оставаться у власти, Генрих IV также раздавал королевские земли в качестве награды за прошлые или будущие заслуги, еще больше ослабляя таким образом материальную базу своей власти. Многие из этих участков стали основой новых землевладений с крепостными башнями, украшенными гербами.

Генрих IV был щедр и на громкие титулы, позволяя присваивать их без официальных разрешений или оспариваний. Если раньше титул графа указывал на некую государственную должность, то теперь он передавался по наследству. Вариации графского титула добавляли лоска его обладателю, так что кто-то мог стремиться стать маркграфом, хоть его земли и были далеки от приграничных болот, или графом-палатином, несмотря на отсутствие королевского двора, за которым надо присматривать. Какой бы титул ни взяли себе великие мужи, исход был всегда один: власть, от которой графы, маркграфы, графы-палатины и так далее раньше отказывались во имя правителя, стала их собственной и использовалась (согласно одному из описаний того времени) «на свое усмотрение» [7].

Лорды, как правило, утверждали свою власть, обещая «защиту», в основном церквям и монастырям. Часто защита добросовестно осуществлялась, однако в некоторых случаях уместнее было бы назвать это аферой. Прелаты-военные, вроде раздробившего череп архиепископа Майнского, могли постоять за себя, но подавляющему большинству церковников требовалась помощь. Их владения были сильно разбросаны территориально и подвергались мародерству. Более того, их власть над арендаторами была ограниченной, поскольку по религиозным причинам они не имели права вершить суд с приговором «смертная казнь» или «ампутация руки». Так что был смысл в защитнике, который брал бы на себя грязную работу вроде жестоких судебных приговоров, сбора налогов с применением силы и руководства военными отрядами, а также занимался бы строительством замков для лучшей защиты религиозной общины в случае осады.

А защитники – адвокаты, или фогты (Vogt, от латинского advocatus, буквально «защитник»), – в свою очередь, оставляли себе часть штрафов и налогов и пополняли перечень прочих доходов, начиная от права присваивать заблудившийся скот и до сборов на выплату жалованья звонарю. Также они назначали младших фогтов с таким же правом на церковные доходы. Со временем лорды стали скупать и продавать должности защитников, накопив таким образом 400 церквей, столько же аббатств и столько же монастырей, которые они считали во всех смыслах частью своей собственности. Избавиться от фогта было довольно сложно, в частности из-за того, что большинство лордов считали, будто эта должность должна передаваться по наследству [8].

Фогты представляли определенный тип власти, поскольку лорды создавали собственный аппарат управления. Все больше и больше они полагались на тех, кого знали лучше всего, – своих слуг. Энергичные охранники и расчетливые келари считались самыми сильными и умными слугами, поэтому именно их нанимали военными и управляющими поместьями. Они назывались министериалами (ministeriales), и термин был достаточно обширным, включая и управляющего весами на рынке, и головореза в рыцарском шлеме, который силой претворял в жизнь пожелания своего господина. Многие ели за столом лорда и получали свой кусок «добычи», но часто господа давали им земли в благодарность за добрую службу – вместо зарплаты. Поскольку сыновья наследовали от отцов титул и должность лорда, дети министериалов наследовали их земли, и со временем они сами стали нанимать собственных министериалов. Многие копировали аристократические элементы и в другом: строили собственные замки, добавляли к своему имени приставку «фон» (указывает на принадлежность к чему-то) и название своего поместья, придумывали себе гербы и воевали с соседями.

Министериалы стали новым дворянством. Не забывая о своем скромном происхождении, амбициозные министериалы заказывали эпосы и новые вариации артуровских романсов, которые учили, что почет нужно заслужить, а не получить при рождении. Со временем некоторые пробрались в высшую аристократию с ее обширными угодьями, громкими бракосочетаниями и политическим влиянием. Некоторые в верхушке нобилитета Центральной Европы были скромного, министериального происхождения: их предки были поварами, конюхами, извозчиками. Некоторые, как князья Лихтенштейна, добрались до самой верхушки, скрывая свое происхождение и отсутствие «породы» за громкими историями о статных предках вроде Карла Великого или Гая Юлия Цезаря. Другие перебрались в города, используя