Испания в эпоху вестготов. Краткая история - Олег Валентинович Ауров Страница 19

и связанных с ним новой политической культуры и освещенных ею форм политического поведения, которые должны были прийти на смену утратившим свою легитимность античным аналогам. Благодаря утверждению новых норм, в решающие моменты общественное мнение должно было неизменно оказываться на стороне «благочестивого короля», миротворца и защитника Дела Христова. Отсутствие подходящих источников, характерное для всех архаических эпох, не позволяет нам услышать голос «человека из народа» и понять, в какой мере была достигнута эта цель. Однако мы хорошо знаем, что новые нормы прочно утвердились не только на уровне общественной морали (что сделало невозможным моральное оправдание восстания против королевской власти, которое неизменно характеризовалось как попрание норм не только светской, но и христианской нравственности), отраженной в исходившем от Церкви каноническом праве, но и в королевском законодательстве. Тем самым положения государственной идеологии определили направление деятельности судебной системы и укрепляли позиции королевской власти там, где, не имея возможности использовать для водворения мира прямое насилие, она должна была идти на вынужденные компромиссы с мятежниками.

В содержательном плане, при постоянном апеллировании к образам Священного Писания, основу политической идеологии составили все же римские представления о власти. Однако речь не шла о простом повторении старого: политическое наследие Рима было переосмыслено применительно к новым политическим условиям. В частности, вестготских идеологов и законодателей привлекала отраженная в Библии концепция власти царей древнего Израиля, сочетавших функции верховных светских правителей, с одной стороны, и верховных священнослужителей, защитников веры в Единого Бога, статус которых имел сакральную природу, — с другой. Рецепция такого рода положений способствовала формированию нового, средневекового, облика государства и власти, сначала в Испании и юго-западной Галлии, а затем, начиная с эпохи Каролингов, и далеко за их пределами.

Начиная с IV Толедского собора, созванного по инициативе и проходившего под председательством Исидора Севильского, персона правителя провозглашалась священной и неприкосновенной, а покушение на нее («тирания») каралось санкциями церковного и светского права. 75-й канон постановлений этого собора утверждал, среди прочего, особую святость клятвы верности, приносимой королям «народом» (т. е. знатью) при вступлении на престол (ее нарушение квалифицировалось как святотатство — sacritegium). Вечными муками карался посягнувший на убийство того, кто уподоблялся ветхозаветным «помазанникам Божьим». Узурпатора (tyrannus) следовало покарать самым жестоким видом анафемы — маранафой, лишавшей наказанного права на прощение даже на Страшном Суде. Устанавливалось также пожизненное отлучение преступника от причастия, с правом получить его только перед смертью. Вместе с тем, согласно тому же 75-му канону, столь же жестокие наказания (анафема и отлучение от причастия) могли быть наложены и на самого короля в случае проявления им деспотизма, высокомерия и жадности.

Таким образом, была сделана попытка введения четких правил в отношениях между правителем и знатью, которые должны были ограничить произвол с обеих сторон в интересах прекращения усобиц. В то же время вводился институт выборов королей; отныне законным правителем могло стать лишь лицо, избранное по смерти предыдущего короля магнатами (primatus totius regni) и епископами всего королевства с общего согласия (concilio communis).

Введение системы выборов королей как единственной формы занятия вакантного престола являлось вынужденной мерой и объяснялось отсутствием правящей династии. Начиная с IV Толедского собора (633 г.) (канон 75), процедура выборов разрабатывалась все более детально, с учетом привходящих политических обстоятельств. Соответствующие нормы находятся в постановлениях V (636 г.) (канон 3), VI (638 г.) (каноны 3, 17), VIII (653 г.) (канон 10) и некоторых других толедских соборов. Круг выборщиков все более жестко ограничивался высшими должностными лицами королевства, а также епископами; было строго запрещено привлекать к процедуре выборов «простолюдинов». Между строк всех перечисленных канонов читается стремление законодателя покончить с практикой спонтанного провозглашения королей на воинских сходках, неизбежно оборачивавшегося всплеском насилия, усобицами между претендентами, опиравшимися на военные возможности своих кланов и подчиненных им воинов. Однако мы знаем, что такая практика сохранялась и в дальнейшем. Более того, Л. Гарсия Морено аргументировано показал, что де-факто большинство правителей Толедского королевства VII — начала VIII в. вступало на трон, минуя акт избрания, и что (как уже говорилось выше) все короли указанного времени по боковой линии были связаны родственными узами с угасшей династией Балтов. Таким образом, говорить об эффективности процедуры избрания в чисто техническом смысле не приходится. Однако это не позволяет недооценивать политико-идеологическое значение акта, его роль для утверждения представлений о необходимости легитимного пути вступления монарха на престол.

В случае игнорирования этой модели политического поведения новый правитель автоматически давал своим противникам серьезные теологические и правовые аргументы, способные обосновывать их собственные претензии на престол. Известные факты политической истории Толедского королевства свидетельствуют о том, что сказанное вовсе не являлось простой угрозой. Так в 621 г. малолетний король Реккаред II (620–621), наследовавший своему отцу Сисебуту (612–620) (смерть которого, возможно, также стала следствием насильственных причин), был свергнут военачальником Свинтилой. По прошествии 10 лет последний и сам был отстранен от престола Сисенандом (по всей вероятности — дуксом Нарбонны), который прибег к помощи франкского короля Дагоберта I. Франкский хронист сообщает, что причиной свержения Свинтилы стала всеобщая ненависть к королю со стороны его окружения, что согласуется с оговоркой в тексте упоминавшегося выше 75-го канона IV Толедского собора (633 г.) о том, что правитель оставил власть «в страхе перед собственными злодеяниями». Очевидно, недовольство свергнутым королем действительно разделяла значительная часть правящей верхушки, что дало возможность не только узаконить права Сисенанда, но и принять конкретные решения, ориентированные на будущее. Правда, для этого понадобилось созвать поместный собор.

Приведем и пример противоположного характера, косвенно свидетельствующий о сознательном стремлении к соблюдению норм соборных постановлений. В 680 г. у власти утвердился служивший при дворе комит Эрвигий. Если верить позднейшей «Хронике Альфонсо III», написанной в конце IX в., его предшественник, король Вамба, был опоен настоем из растения spartus (эспарто или испанского дрока), вызывающим галлюцинации, а затем, используя его невменяемое состояние, объявлен умирающим и пострижен в монахи. Не ограничившись занятием престола де-факто, Эрвигий попытался закрепить свои права. В королевском обращении (tomus) к отцам XII Толедского собора (680 г.) содержалось необходимое новому правителю каноническое обоснование, и оно было отражено уже в 1-м каноне соборных постановлений. Этот канон утверждал освобождение «народа», поклявшегося в верности Вамбе, от присяги верности, ему некогда принесенной. Основанием для этого стал комплекс признанных собором законными документов, из которых следовало, что прежний король тяжело заболел и по этой причине обрек себя на покаяние, а потому принял тонзуру и монашеский обет, избрав себе преемником упомянутого Эрвигия. Все документы были подписаны Вамбой собственноручно. В их число входили: (1) свидетельство (notitia), скрепленное подписями приматов дворца, подтверждающее принятие Вамбой монашеского обета и тонзуры; (2)