Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса - Леонид Васильевич Милов Страница 178

всходами не отдавались, было бы бессмысленно. Что хлеб “стоячий” – это хлеб в скирдах, четко следует из духовной князя И.Ю. Патрикеева (ок. 1499 Г.), где весь наличный запас сжатого хлеба охарактеризован как хлеб “в житницах и стоячий”. Во всех подобных случаях речь идет о хлебных запасах, а не о хлебных полях[2421]. Больше того, во всех таких актах даны, как правило, лишь самые общие упоминания о господских запасах хлеба. Ведь даже в случае упоминания хлеба “в земле” нет никакой гарантии, что речь идет именно о господских полях с посевом хлеба, а не о господской доле в крестьянских полях. Необходимо быть осторожным даже в тех случаях, когда в текстах купчих есть прямые указания принадлежности хлеба. Здесь так же, как и в правых грамотах, встречаются слишком обобщенные, символические формулировки принадлежности. Так, в купчей Симонова монастыря, сделанной от имени архимандрита Геронтия, на село Старое Богородское на р. Рузе говорится: “А купил есмь его (т. е. село, – Л.М.) со всем тем, с лесом… куды его (т. е. продавца) соха ходила ис того села Богородицкого ис деревень. А что хлеб его сеян в земли, а то нам с ним наполы”[2422]. Здесь традиционная формула “куды соха ходила” сопряжена с принадлежностью (“его соха”), как и посевы хлеба (“его хлеб”). Однако из текста ясно, что владелец села и деревень сам не пахал, а пахали его крестьяне. Выражение “его соха” чисто символическое, оно выражает прежде всего принадлежность хозяйства землевладельцу. То же мы можем сказать и о выражении “его хлеб”, но, к сожалению, не можем узнать более точно наиболее существенную для нас деталь: посеян ли хлеб в особом господском поле или это хлеб “господского жеребия”, т. е. делянки в крестьянском поле. Для подобных документов, видимо, прежде всего важна была констатация конечной принадлежности продукции, а не буквальная фиксация процесса хозяйствования. В этом нас убеждает формулировка одной из духовных грамот на пустое сельцо (ясельничего Ф.М. Викентьева митрополиту Симону 1496 г.), где говорится: “а что яз, Федор, в то сельцо примыслю серебра и хлеба и животины и по моем животе то сельцо… в дом Пречистой Богородицы…”[2423] Следовательно, речь идет просто о нажитом феодалом хлебе.

Еще одна деталь позволяет думать, что в актах преимущественно речь идет о доле господского хлеба, а не об урожае с господских особых полей. Деталь эта касается слишком глухого и неопределенного указания места хранения снопов сжатого хлеба (“хлеб на поле”, “хлеб на полях”). Столь индифферентное отношение к определению места хранения хлеба может свидетельствовать также в пользу преобладания “жеребьевого” принципа выделения господских участков в общем поле. На наш взгляд, довольно убедительно подтверждает это предположение духовная Семена Наквасы, где завещатель называет самые разные места хранения его хлебных запасов в селе, где, видимо, была его усадьба[2424]: “А своим людем всем дал есми два одонья на поле за гумном” (т. е., возможно, за барским гумном); “А дал есми Олек-сею Клементьеву одонье ржи за двором за Бурцовым, опричь того что ся остало моего хлеба в поле и в гумне – а то моим братаничем”. Здесь ориентир места хранения – определенный крестьянский двор. Больше того, акцент на выделение из массы хлеба, что стояла в окрестностях этого двора, на поле и чьем-то гумне, одоний именно Семена Наквасы (“что ся остало моего хлеба”) подтверждает мысль о наличии господского “жеребия” в общей массе крестьянских полей.

Заведение “жеребьевой” пашни господина, возможно, обязано было (чисто внешне) случаям неиспользования крестьянами тех или иных загонок пашни. Такую практику хорошо отражает инструктивное указание уставной грамоты 1590 года Новинскому монастырю. В соответствии с практикой сроков выхода в Юрьев день в грамоте предписывается следующее: “А который крестьянин вы дет за волость по сроку с отказом, и та выть пахати того села крестьяном, а тягло… монастырские подати давати всякие и дело делати покаместа крестьянин будет на ту выть; а игумену в ту выть не вступатися”[2425]. Здесь уже отчетливо проясняется практика круговой поруки: крестьяне и пашут, и “дело делают” (выполняют натуральные повинности), и подати платят за выбывшего из данной общины крестьянина. Однако для нас наиболее важна последняя часть текста, где монастырской администрации запрещается занимать “пустую выть”, т. е. пашню под свою запашку. Следовательно, такая практика или обычай не были редкостью.

Есть и прямые свидетельства такой практики. Так, в тексте отписной книги 1588–1589 гг. на поместья кн. Ф. Шестакова сказано: “пашни пахано на помещика крестьянских пустых вытей в разных местах”[2426]. Думается, что практикой жеребьевого или долевого выделения господского посева порождена формула, встретившаяся в грамоте от 1494 года волоцкого князя Бориса Васильевича в с. Шарапово на Клязьме. Интересующий нас фрагмент текста гласит: “А которые земли пахали мои крестьяне изстарины, сена косили на меня и на себя”[2427]. Так повествовать, на наш взгляд, можно лишь об общих полях, в которых каждый раз выделяется доля посевов для господина-феодала. Поэтому о пашнях и говорят, что их пашут “и на меня и на себя”.

Пожалуй, твердо предполагать наличие господского поля по материалам данного типа можно лишь в тех редких случаях, когда наряду с запасами хлеба и зерновыми посевами есть сведения о семенах как элементе господского имущества. Так, в частности, в одной из купчих грамот конца XIV века (1397–1427 гг.) продавец деревни, видимо, мелкий вотчинник, деля деревню между двумя покупателями, специально оговаривает сохранение за собой семян от обеих половин продаваемой деревни[2428]. Вполне вероятно и наличие господской запашки во многих селах великой княгини Софьи Витов-товны, так как в ее духовной упомянуты господские семена “яри” в качестве имущества, не подлежащего раздаче и продаже на “помин души”[2429]. В известной купчей 1483–1484 гг. на деревню в Белозерском уезде также фигурируют семена (“Се яз… купил есми… деревню… с хлебом и с семя-ны…”[2430]). Здесь, видимо, есть все основания видеть косвенное свидетельство существования господского поля, где хозяйство ведет сам феодал.

Есть и иные достаточно ясные свидетельства конца XV века о существовании особых господских полей. Так, в одной из грамот конца XV века отражен момент заведения во владениях митрополита Симона господского хозяйства с особыми господскими полями. Для этого в митрополичий домен возвращают земли от одного из держателей (Н.И. Юрьева). В документе указаны размеры митрополичьих полей (“в одном поле митрополичи Петровские земли двадцать десятин, а