Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп Страница 16

К тому же существует румынская народная сказка, будто бы Гелий-Солнце захотел жениться, но никак не мог найти невесту, сравнимую по красоте или желанности с его собственной сестрой Иляной Косынзяной13. На протяжении девяти лет он колесил по свету на своем экипаже, запряженном девятью лошадьми, в поисках невесты, потом вернулся домой и приказал своей сестре готовиться к венчанию, поскольку свою задачу ему выполнить не удалось и теперь он собрался жениться на ней. Он обнаружил сестру на тенистой лужайке за ткацким станком, установленном в аргеа, то есть в избе, используемой женщинами для работы и деторождения, наполовину ушедшей в землю. Робкая девушка возразила в том смысле, что брачный союз между братом и сестрой представлялся делом немыслимым, однако все было напрасно, и она в конечном счете уступила. Но взяла с Солнца обещание, что они поженятся в восковой церкви, венчать их будет восковой священник на дальнем конце воскового моста. Никаких трудностей Солнце ни в чем не знало, и в скором времени все было готово к свадьбе. Однако когда жених с невестой шли к белой церкви, мост под их ногами расплавился и они попадали в воду. Бог пожалел их и спас из воды. Потом он поместил Солнце на одном краю небосклона, а Луну – на противоположном, так чтобы они видели друг друга, но встретиться не могли. Одним из имен Иляны было Диана, вторым – Луна, а третьим – Селина или Сулина. Упомянутая в легенде зеленая тенистая лужайка находилась где-то в дельте Дуная, а островом, на который они шли венчаться, мог быть остров Сакалину, расположенный недалеко от берега Черного моря. Эту легенду воспроизвел ученый-этнолог XIX века Николае Денсушяну в своем грандиозном труде «Доисторическая Дакия»14. Одним из наиболее примечательных открытий считается утверждение Н. Денсушяну о том, что Древний Рим основали даки, а латынь – это фактически диалект дакского языка.

Схема местности вокруг набережной в Сфынту-Георге, с которой пришлось познакомиться перед походом на морское побережье, тоже носит на себе печать вполне легендарного свойства. Если пройти пешком вдоль реки, то обнаруживаешь, что здесь отсутствуют малейшие признаки тропы, четко обозначенной на схеме. Поэтому приходится идти вдоль самого берега, огибая низко свешивающиеся ветви и заходя по колено в воду. Вода в реке холодная, лодки нигде не видно, только рев прибоя за спиной, а также крики морских и речных птиц в ушах. Дым от горящего тростника в удалении растворяется и практически исчезает в сером небе. Внезапно слышится чей-то свист, потом еще один. Сердце замирает в ожидании разбойников, готовых вот-вот выскочить из прибрежных зарослей и взяться за путника. Тут обнаруживается источник этого свиста: одинокий сухой стебель, и проходящий через него ветер производит колебание воздуха, воспринимаемого как разбойный посвист. Тропу перегораживают заросли тростника, слишком густые и топкие для пешехода, а вода в основной протоке оказывается слишком глубокой, чтобы обойти такое препятствие. Приходится пробиваться на сушу через густые колючие кусты. Появляется тропинка, ведущая к заброшенному дому. Когда-то здесь должен был проходить просторный путь для тех, кто обитал в этом месте, до самой деревни, но, если он даже существовал, теперь от него ничего не осталось, кроме топи и низкого квадратного бетонного поросшего лишайником остова дота, построенного немцами в годы Второй мировой войны. Понятно, что практичные немцы тоже должны были пользоваться приличной дорогой. Но даже чтобы добраться до их фортификаций, автору пришлось бы переплыть через глубокую, узкую протоку. Совсем не хотелось возвращаться по своим же следам назад к устью реки, поэтому пришлось позвонить рыбаку, с которым предстояла встреча, – Тюдору Аврамову. Спустя двадцать минут его лодчонка уже урчала мотором у мыса, пора было идти к ней вброд. В этом уголке мира водный транспорт все еще считается главным по сравнению с наземными путями.

По возвращении в деревню мы зашли посидеть в кафе, хотя Тюдор отказался от выпивки. Он торопился; на Дунае как раз шел массовый вылов сельди, и ему хотелось вернуться к своим сетям, расставленным рядом с его избушкой, находившейся в дальнем районе реки. Раду Суцуи в Тулче назвал имя Тюдора как бывшего добытчика осетров, привлеченного к реализации норвежско-румынского предприятия по восстановлению популяции этой рыбы. Однажды они вместе летали в Норвегию. Самое большое впечатление на Тюдора произвела разумная организация норвежских рыбаков. «У нас здесь тоже существует общественная организация рыбаков, только вот не хватает толкового профессионального союза», – говорит он. Владельцы единственной в дельте Дуная рыболовной компании используют ее монопольное положение для того, чтобы платить рыбакам как можно меньше. Причем самих рыбаков обязали законом продавать этой компании весь свой улов. Почему же он сам не берется организовать профессиональный союз? «Как-то в 2005 году я попытался приобрести для нас право на ловлю рыбы на нескольких озерах дельты. И они меня просто вышвырнули. Не хочу, чтобы на меня смотрели как на возмутителя спокойствия».

Вся жизнь Тюдора прошла в этих местах. Первые его детские воспоминания связаны с тем, как он ребенком без спроса увел лодку отца и попытался выйти на веслах в море. Отцу пришлось его спасать. Тюдор не питает романтической тоски по Румынии его детства. «Теперь все проще, чем было тогда. В то время все ходили на веслах. До революции 1989 года ни у кого не было лодочных моторов. А ведь без них было очень трудно жить». Он сожалеет по поводу запрета на промысел осетровых, но говорит, что его следует выполнять. Он с полным осуждением относится к тем своим коллегам, что использует незаконные методы рыбной ловли, такие как электроды, присоединенные к автомобильным аккумуляторным батареям. «Их бы самих ударить электротоком!» – предлагает он, и при этом совсем не шутит. Из всех рыб осетров всегда было труднее всего ловить. «Сначала надо было навострить крючки. Потом понять точно, где их устанавливать». Самая крупная белуга, которую когда-то выловил Тюдор, весила 208 килограммов, и принесла она ему сорок килограммов икры. «Где ты ее продал?» – «На первом же сборном пункте. У нас не было никакого выбора…» Он торопился назад к своей рыбе, но нам удалось его уговорить рассказать последнюю на сегодня историю. «Мы в устье Дуная больше всего боимся тумана, какая бы ни наступила погода. Он ложится внезапно прямо из ниоткуда.