Конец истории КПСС - Виталий Юрьевич Сарабеев Страница 15

предлагалось четче прописать различия интересов социальных групп общества, пути разрешения противоречий между ними. Любопытен в связи с этим диалог между М. С. Горбачевым и Б. Н. Ельциным при обсуждении проекта Платформы на февральском (1990 г.) пленуме ЦК КПСС о том, интересы каких социальных групп выражает партия. Приведем его полностью.

«ЕЛЬЦИН Б. Н. „Всех слоев“ — понятно. А „всех трудящихся“? Тогда спрашивается — где студенты, где пенсионеры? „Всех слоев“ — более ясно. А так мы большие группы исключаем вообще.

ГОРБАЧЕВ М. С. Товарищи, тут тогда надо, наверное, уже думать над термином „трудящиеся“.

Я думаю, что в дискуссии правильно отмечалось, что КПСС (если мы возьмем сегодняшний срез настроений и позиций нашего общества) не может выражать интересы монархистских, анархистских, реакционных или авантюристских каких-то слоев. Она с ними не может связывать себя, свою деятельность и выражать их интересы. Так что это отсечь надо. Поэтому, когда вот так пишем — „всех слоев“, то, наверное, все-таки правы товарищи, которые считают, что такое расширительное толкование с точки зрения интересов, выражаемых партией, было бы неоправданно.

Но давайте подумаем. Когда мы говорим „трудящихся“, то, конечно, говорим не в плане того, трудится человек или не трудится, а в плане широкого толкования. И это охватывает и пенсионера, и студента»[124].

М. С. Горбачев даже не обратил внимание на противоречивость того, что он только что сказал. Слои, которые он предлагал от партии отсечь, в его представлении могли быть только «монархистские, анархистские, реакционные или авантюристские». В отношении же тех, кто «трудится или не трудится», предлагается одинаковый расширительный подход, т. е. партия должна одинаково выражать интересы «и пенсионера, и студента», и рабочего, и, видимо, предпринимателя. Но это слово пока предусмотрительно не употреблялось, а заменялось на «кооператор».

Точно так же неоднозначным было отношение реформаторского крыла КПСС к частной собственности. Это понятие какое-то время тоже старались не употреблять. Ведь признать частную собственность значило поставить вопрос об эксплуатации труда капиталом. На пленуме, обсуждавшем новый проект Платформы к XXVIII съезду партии, было поддержано предложение академика С. С. Шаталина «не делать из нее программного документа». Хотя тут же он рассказал, как во время совещаний в ЦК КПСС ведущих экономистов страны 23 октября и 1 ноября 1989 г. «немножко спорили» с М. С. Горбачевым по этому вопросу и «дошли тогда до такого консенсуса: частная собственность — тоже не страшно». Он же предложил придумать некие «византийские ходы», чтобы снять фразы об отношении партии к эксплуатации человека человеком. Попытка секретаря ЦК КПСС А. П. Бирюковой заговорить о фактах эксплуатации наемного труда в кооперативах была решительно пресечена М. С. Горбачевым. В итоге в проект попали формулировки академика Л. И. Абалкина о «трудовой индивидуальной собственности, в том числе на средства производства»[125]. В принятом съездом Программном заявлении «К гуманному, демократическому социализму» слово «частная» было уже употреблено. Причем она уже не связывалась с эксплуатацией человека человеком. Большинство съезда посчитало, что она «может работать на улучшение жизни народа»[126].

Понятно, что для имеющих столь далеко идущие замыслы реформаторов применять традиционный классовый подход значило разоблачить все свои «византийские ходы». Поэтому подход, основанный на оценке объективного положения различных социальных групп в системе общественного производства и способа их существования, подменялся субъективистским, сводящим все противоречия только на идейной почве. Так, КПСС устами своего лидера объявила, что будет поддерживать и нетрудящихся, что создавало широкое поле для законной активизации этих слоев. В своем дневнике помощник М. С. Горбачева А. Черняев приводил слова Генерального секретаря: «В центр перестройки поставлен человек. И об этом мы сказали ответственно и четко. А из этого следует может очень важный для современной концепции социализма теоретический вывод — все, что работает на человека в экономике, в социальной и культурной сферах, в механизмах управления и функционирования системы, то — социалистично»[127]. Некий абстрактный человек будет поставлен в «центр политики партии» в проекте Платформы ЦК КПСС к XXVIII съезду партии, а затем и в Программном заявлении съезда «К гуманному, демократическому социализму».

Предвидя возможное отторжение представителей новых социальных групп при приеме в партию, Политбюро с подачи комиссии ЦК КПСС по вопросам партийного строительства ставило задачу «повсеместно сместить акценты на то, что сегодня партии нужны деятельные сторонники перестройки, обладающие высокими политическими и деловыми качествами, и обязательно люди совестливые, порядочные, способные личным примером реально влиять на других»[128].

С учетом происходившего в это время размывания идеологических основ партии, развернувшихся в обществе острых дискуссий о социализме, подобный подход существенно облегчал проникновение в партию новых социальных сил, затушевывал их истинные интересы, позволял с течением времени сколь угодно расширительно трактовать истинные замыслы реформаторов. Отношение к существующей общественной системе, вытекающее из их объективного материального положения в ней, подменялось то некими «интересами перестройки», то интересами абстрактного человека, а то и вообще неполитическими мотивами «совести и порядочности». Как будто партия не политический институт, стоящий у власти, а институт благородных девиц.

Показателем противоречивого отношения партийного руководства к появлению в партии представителей нарождающихся социальных групп служит примечательный диалог М. С. Горбачева с рабочими Ижорского завода в Ленинграде. В ответ на вопрос «Какие меры принимаются к ликвидации советских миллионеров?» Горбачев наивно переспросил: «Вы полагаете, что они есть?» Весьма показательно сомнение Горбачева в наличии в «стране советской» миллионеров, хотя не кто-нибудь, а рабочие ему на это указывают. Горбачев был вынужден рассказать про случай в Москве, когда «один коммунист пришел платить партийные взносы с трех миллионов рублей». Назвав этот случай «аномалией», он призвал «с этим вести решительную борьбу»[129].

Нужно отметить, что партийное руководство ни на йоту не отступало от закрепленного законодательно и идеологически «общенародного» характера правящей партии и Советского государства. С этой позиции новые социальные группы должны были быть, без всякого сомнения, представленными на всех этажах государственной и партийной машины, а их интересы — найти идеологическое обоснование в партийных установках. «Социализм должен создать такую политическую систему, которая учитывала бы реальную структуру общества, многообразие интересов и устремлений всех социальных групп и общностей людей», — писал член Политбюро ЦК КПСС В. Медведев[130].

Партия же в этих условиях, по представлениям реформаторского крыла, начавшего перестройку, должна была «по-новому выразить себя в роли интегрирующей и движущей силы, призванной обеспечить консолидацию общества»[131]. По мнению В. Медведева, «политическая система должна… улавливать и охватывать весь спектр общественных, групповых, личных интересов… способствовать их реализации, разрешая в то же время возможные противоречия, давая форму согласования, баланса интересов»[132].

Перестройка началась как попытка решить назревшие и даже перезревшие проблемы СССР, связанные с замедлением экономического роста, дефицитом, нараставшим отчуждением советских людей от господствовавшей политической