История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин Страница 147

Тарквиний не мог, т. к. они со времени его предшественника служили лучшим средством набора армии и сбора налогов. Поэтому выход из такого положения он мог видеть в усилении контроля над ними. Если внутри городских стен царский контроль и так мог быть достаточно эффективным, то за ними эффективность контроля уменьшалась, и сохранение довольно большого территориального объединения в таких условиях могло быть опасным. Отсюда могло проистекать стремление Тарквиния раздробить прежнюю трибу и наряду с уменьшенной в размерах старой Ромилией создать ряд новых триб. Поэтому вполне вероятно, что те сельские трибы, которые прилегали непосредственно к Риму — Лемония, Камилия, Пупиния, Поллия и Вольтиния, были созданы Тарквинием Гордым[2035]. Определить время этой реформы невозможно. Но в результате ее изменилось соотношение между городом и округой. Если раньше четырем городским трибам соответствовала одна сельская, то теперь тем же четырем — шесть сельских. В правление самого Тарквиния такое положение никакой роли не играло, ибо трибы были лишены всякого политического значения. Но в будущем это создаст одну из самых характерных черт римской политической жизни — преобладание менее населенных и более консервативных сельских триб над более населенными и более радикальными городскими.

Позиционируя себя как реставратора досервиевской ситуации в государстве, Тарквиний, тем не менее, сохранил две важнейшие его реформы — трибутную и центуриатную. Это неслучайно. Вся деятельность Тарквиния Гордого была довольно рациональна и подчинялась одной цели — сначала захват, а затем расширение и удержание собственной власти. Отсюда кажущаяся непоследовательность его политики. Идя навстречу желаниям патрицианской верхушки, он отменил ценз и цензовое налогообложение, но в то же время, фактически исключив сенат из принятия решений, лишил эту верхушку всякого политического влияния. Восстановление подушного налогообложения больно ударяло по интересам плебса, особенно самой бедной его части. К этому прибавлялась тяжелая трудовая повинность, ложившаяся на самые широкие массы римского гражданства. Конечно, Тарквиний мог предпринимать те или иные шаги, выгодные определенным кругам римских граждан. Так, хотя вывод колоний преследовал в первую очередь стратегические цели, он мог несколько облегчить участь хоть какой-то части малоземельного или безземельного населения[2036]. Но эти и подобные демагогические мероприятия не меняли сути режима[2037]. В результате при Тарквинии царская власть полностью отделяется от общества и даже противопоставляет себя ему. Это не означает, что у царя не было никаких сторонников в обществе. События, происходившие вскоре после изгнания Тарквиниев, показывают, что такие сторонники были у него и в плебсе, и в патрициате. Первые консулы боялись промонархических выступлений плебеев[2038]. С другой стороны, заговор с целью монархической реставрации реально возник не в плебейской, а в патрицианской среде, причем заговорщики, как подчеркивает Ливий (II, 3, 2), были далеко не незнатными (neque tenui). Но сам быстрый и удачный характер переворота, когда народ поддержал Брута и его товарищей, о чем пойдет речь позже, показывает, что в целом римское общество было настроено если не против монархии как таковой, то против самого Тарквиния и его сыновей.

Как уже говорилось, образ Тарквиния Гордого в античной литературе всегда рисовался по образцу греческого тирана с приписыванием ему всего самого дурного, что характерно для тирана вообще. Некоторые ученые полагают, что такое акцентирование именно отрицательных черт правления Тарквиния стало плодом намеренной демонизации фигуры последнего царя с целью оправдания его свержения[2039]. Действительно, некоторые «грехи» Тарквиния по сути лишь повторяют деяния других царей. Он создал отряд телохранителей, но специальной стражей (praesidio firmo) окружил себя столь любимый традицией Сервий Туллий (Liv. I, 41, 6). Корпус целеров как личную гвардию царя организовал еще Ромул. Тарквиний Гордый использовал принудительный труд граждан для строительства не только храмов, но также цирка и клоаки. Однако точно так же поступил Тарквиний Древний. Сервий Туллий как будто бы не терроризировал сенат (во всяком случае, традиция об этом молчит), но рассказы Дионисия о его правлении полны эпизодами конфронтации с «отцами». Так что отрицать намеренное сгущение красок при описании царствования Тарквиния Гордого невозможно. В то же время делать из этого царя выразителя интересов плебса и даже чуть ли не его патрона тоже было бы явным преувеличением[2040]. Целью Тарквиния Гордого, как это уже подчеркивалось, была только его личная власть, и все остальное подчинялось этой цели.

Жесткая авторитарная политика Тарквиния вызвала напряжение в обществе. Вероятно, выражением этого напряжения стали слухи о зловещих предзнаменованиях, как, например, о змее, выползшей из деревянной колонны (Liv. I, 56, 4–5), или о коршунах, съевших орлиных птенцов на вершине пальмы и отогнавших от гнезда их родителей (Dio. Hal. IV, 63, 1–2). Стремясь пресечь негативные толкования этих слухов, царь направил специальное посольство в Дельфы (Liv. I, 56, 6–7). Цицерон (de re р. II, 24, 44) также упоминает об этом посольстве, но связывает его не с желанием получить от Аполлона прорицание по поводу страшного знамения, а с обычаем предков. Цицерон использует выражение a quibus ortus erat. Следовательно, речь идет об установлениях (institutis) не римского народа, а собственной семьи. Это полностью вписывается в политическую линию Тарквиния, тем более что и Ливий подчеркивает, что послами в Дельфы были направлены сыновья царя и сопровождавший их двоюродный брат Брут. Этот эпизод в том виде, в каком он рассказан Ливием, вызывает сомнения в его историчности, и было высказано мнение, что весь он является лишь объединением народных этиологических преданий с целью объяснения имени Брута, но сообщение Цицерона представляется вполне достоверным[2041].

Культ Аполлона не только был широко распространен в греческой среде, в том числе в Великой Греции, но и был хорошо знаком этрускам. Геродот (I, 167) рассказывает, что церетаны с целью умилостивить богов после злодейского убийства пленных фокейцев направили посольство в Дельфы и в соответствии с полученным прорицанием установили очистительные обряды[2042]. Этруски делали посвятительные дары в Дельфы[2043] и имели там свою сокровищницу (Strabo V, 2, 3; IX, 3, 8)[2044]. В Дельфах имели свою сокровищницу и массалиоты, связи с которыми римляне установили еще во времена Тарквиния Древнего, и нет никаких указаний на изменение этой позиции его внуком. Сокровищница массалиотов была построена в третьей четверти VI в.[2045], т. е. как раз во время царствования Тарквиния Гордого.

Поэтому само по себе обращение Тарквиния к Дельфийскому оракулу, уже имеющему международную славу[2046], неудивительно. В особо важных случаях этруски, как и греки, обращались именно к таким международно признанным оракулам, а не к своим или просто более близким территориально[2047]. В условиях