Медицина Средневековья: жить или умереть - Наталья Александровна Пелезнева Страница 14

«Этот князь был Божий избранник. От рождения и до наступления зрелости случилась с ним тяжелая [“злая”] болезнь. Такой болезни просили себе святые апостолы и Святые Отцы у Бога. О том, кто пострадает от этой болезни, книги говорят: “Тело его мучится, а душа его спасается”. Так же и этот воистину святой Святослав – Божий угодник, избранный среди всех князей. Не дал ему Бог княжить на земле, но дал ему Царствие Небесное»[48].

Не знаем мы и о том, что случилось с одним из монахов Киево-Печерского монастыря, известным под прозвищем Пимен Многострадальный (по-древнерусски – «Многоболезный»). Его историю сохранил Киево-Печерский патерик, сборник поучительных историй о монахах. Пимен родился больным. По словам книжника, в силу этого он «от утробы матери не познал греха» (здесь и далее перевод Л. А. Дмитриева). Он с детства мечтал жить в монастыре, но родители Пимена, обеспеченные горожане, возражали, ведь это был их единственный сын и наследник. Тем не менее Пимен поселяется в обители. Он не может ходить и не покидает свою крошечную келью. Монахи должны были ухаживать за ним и другими больными, но делали это из рук вон плохо. Иногда Пимен несколько дней не получал ни пищи, ни воды. Но больной не роптал. Составитель патерика вкладывает в уста Пимена длинную речь о том, что его болезнь – «зеркало» будущей блаженной жизни в посмертии. Он говорит:

«Бог же <…> может и меня поднять с постели этой и немощь мою исцелить, но я не хочу: “Кто претерпит до конца, – сказал Господь, – тот спасется”. Лучше мне всему изгнить в этой жизни, чтобы там плоть моя была нетленной и смрадный дух обратился бы там в благоухание неизреченное. Хорошо, брат, стоять в церкви, в светлом и чистом пресвятом месте, и с ангельскими силами невидимо воссылать пресвятую песнь – очень это богоугодно и благоприятно: церковь называется небом земным, и стоящие в ней стоят будто на небе. А что же, брат, это темное смрадное жилище: не суд ли прежде суда и не мука ли прежде вечной муки? Ведь больной может по справедливости сказать: “Терпя, обрел я сострадание Господа, и он внял мне”. Вот почему апостол говорит к страждущим телесными болезнями: “Если вы наказание терпите, то как с сынами поступает с вами Бог; если же остаетесь без наказания, то вы рабы, а не сыновья”. О них сказал Господь: “Терпением вашим спасайте души ваши”»[49].

Составитель текста уделяет этой речи столько внимания, чтобы подчеркнуть: такую «душеспасительную» болезнь может послать лишь Бог. Рассказ о Пимене носит подзаголовок «О желающих облечься в иноческий образ перед смертью». В это время на Руси уже зарождается традиция пострижения знатных мирян в монахи за несколько дней до смерти. Предполагали, что это очищает душу от греха и дает больше шансов на посмертное спасение. Часто постриг принимали во время болезни – если было видно, что человек ее не переживет. Но инок, работавший над текстом патерика, должно быть, осуждает этот обычай. Об этом он говорит уже напрямую, от своего имени: «Если кто в болезни пострижется с верою, прося у Бога жизни, тот, как в монашеском подвиге, послужит Ему <…>. Кто же говорит так: “Когда увидите меня умирающим, то постригите меня”, – суетна того вера и пострижение».

Одной из «священных болезней» в Средние века считали лепру (в переводах источников той эпохи обычно используют термин «проказа»). Отношение к ней было двойственным с давних времен. Например, уже в первые века христианства шли споры о том, что же считать причиной этой болезни[50]. Некоторые полагали, что она – следствие греха и развращенности. В Западной Европе такое отношение сохранялось вплоть до конца эпохи Средневековья. Но параллельно существовал и другой взгляд. Уже Отцы Церкви настаивали, что не стоит понимать буквально ветхозаветные сюжеты о проказе, в которых Господь велел изгонять заболевших прочь. Отцы считали, что такие нормы могли существовать, когда люди соблюдали букву Моисеева Закона. Когда же на землю пришел Христос, его благодать многое изменила. Теперь ветхозаветные сюжеты надлежало использовать не как прямое руководство к действию, а как аллегорический прообраз будущего. Христианские авторитеты сравнивали больных лепрой с Иовом и Лазарем. Они считали, что болезнь тела совершенствует душу, способствует смирению и защищает от гордыни, а порой становится знаком избранности. Григорий Богослов (Назианзин, ок. 325 – ок. 389/390) говорил в одной из проповедей:

«Поэтому не будем ни слишком высоко ценить во всяком случае здоровье, ни слишком охуждать болезни, не будем прилепляться к скороутекающему богатству (Пс. 61:11) и более надлежащего прилагать к этому потоку свое сердце, тратя на это, так сказать, нечто из существа души нашей. <…> Научимся лучше и презирать безумно употребляемое здоровье, которого плод – грех, и уважать благочестиво переносимую болезнь, почитая тех, которые страданием приобрели победу, почем знать, не кроется ли между болящими какой-нибудь Иов, который несравненно больше достоин чести, чем здоровые, хотя и соскребает с себя гной и томится день и ночь под открытым небом, страдая и от язв, и от жены, и от друзей»[51].

Эту проповедь Григорий произнес в «богадельне», устроенной Василием Великим для бедных и больных. Ее считают одной из первых крупных больниц (в более-менее современном смысле этого слова) в мире. Одной из главных задач ее устроители считали как раз уход за больными лепрой. Итак, в спорах о недугах Отцы Церкви пришли к выводу: заболевшие заслуживают любви, а не отвращения и страха. Куда больше опасений у них вызывали «болезни души», то есть грехи.

Может показаться, что для всех средневековых книжников, принадлежавших к духовенству, любое недомогание было исключительно проявлением воли Бога и чаще всего – наказанием за грех. Но уже в XX веке ученые выяснили: это верно далеко не всегда. Например, в 1980-х годах историк Бернард Бахрах и психиатр Джером Кролл собрали базу из 464 упоминаний болезней, найденных в латиноязычных хрониках, жизнеописаниях мирян и житиях святых[52].