Филип Шафф - История Христианской Церкви I. Апостольское христианство (1–100 г. по Р.Х.) Страница 121

Слово δικαίωμα, которое использовано в Рим. 1:32; 2:26; 5:16,18; 8:4, означает «праведное постановление», «суд». Аристотель («Никомахова этика», кн. 10) объясняет его как τό έπανόρθωμα τού αδικήματος, «исправление дурного поступка», — мысль Павла в Рим. 5:16,18 вполне согласуется с таким толкованием.

Глагол δικαιόω (הצדיק ,צדק) двадцать семь раз встречается в посланиях Павла, чаще всего в Послании к римлянам, несколько раз в синоптических евангелиях, один раз в Деяниях и трижды в Послании Иакова (2:21,24–25). Этимологически это слово может означать «делать праведным», justificare (поскольку глаголы на όω, происходящие от прилагательных второго склонения, описывают процесс создания того, на что указывает прилагательное, например, δηλόω, «делать понятным», φανερόω, «делать явным», τυφλόω, «делать слепым»); но в Септуагинте и Греческой Библии оно вряд ли хоть раз используется в таком значении («hœc significatio, — говорит Гримм, — admodum rara, nisi prorsus dubia est») и имеет судебный или юридический смысл: «провозглашать кого–либо праведным» (aliquem justum declarare, judicare). Конечно, это оправдание грешника — не юридичеcкая фикция, а совершенная истина, поскольку оно основано на реальной праведности Христа, которую грешник усваивает верой, после чего он должен подтвердить свою праведность послушанием или добрыми делами. Дальнейшие разъяснения вы найдете в моих примечаниях к толкованию Послания к римлянам Ланге (с. 74,130,136,138) и в моем толковании Послания к галатам 2:16–17. Что касается споров о вмененной праведности, см. мое эссе в толковании Ланге Послания к римлянам 5:12 (с. 190–195). По поводу взаимосвязи представлений Павла и Иакова об оправдании см. §69, с. 350.

V. Учение Павла о Церкви было изложено в §65, с. 341. Но потребуется не одна книга, чтобы хоть как–то воздать должное замечательному богословию этого замечательного человека.

§ 72. Иоанн и Евангелие любви См. список литературы в §40, с. 273.

Общая характеристика

В писаниях Иоанна, который в последние десятилетия первого века подвел окончательные итоги предшествующих борений апостольской эпохи и передал это наследие будущим поколениям, мы видим объединение иудейско–христианского и языческо–христианского богословия. Павел поставил точку в своем великом конфликте с иудаизмом и на все времена утвердил понимание свободы и всеобщности Евангелия. Иоанн разрешает эту проблему одной фразой: «Закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа».[815] Его богословие знаменует собой наивысший подъем богопознания в апостольскую эпоху. Невозможно взлететь выше орла, который по достоинству является символом Иоанна.[816]

Взгляды Иоанна настолько сливаются со словами ею Господа, с Которым он был в более близких отношениях, нежели остальные ученики, что их трудно разделить; однако в прологе Евангелия от Иоанна содержатся основные идеи апостола, а в его 1 Послании — их практическое применение. Богословие Апокалипсиса по сути аналогично, и это служит хорошим подтверждением того, что все три книги были написаны одним и тем же автором.[817]

Иоанн был не логиком, а провидцем; не мыслителем, а мистиком; он не доказывает, а провозглашает; он делает выводы неожиданно, как будто повинуясь интуиции. Его слова основаны на личном опыте, и он свидетельствует о том, что видел своими глазами, слышал своими ушами и осязал своими руками, — о славе Единородного от Отца, полного благодати и истины.[818]

Богословие Иоанна поражает своей безыскусной простотой и духовной глубиной. Высшее искусство заключается в умении скрывать искусство. Как в поэзии, так и в религии самое совершенное — это самое простое. По сравнению с Павлом, Иоанн ограничивается узким кругом идей, но это фундаментальные и основополагающие идеи. Он возвращается к началам и устремляется прямо к главному, не глядя по сторонам и не обращая внимания на исключения. Христос и антихрист, верующие и неверующие, дети Бога и дети диавола, истина и ложь, свет и тьма, любовь и ненависть, жизнь и смерть — вот великие противоположности, в свете которых Иоанн рассматривает религиозный мир. Он снова и снова с величественной простотой возвращается к ним.

Иоанн и Павел

Учение Иоанна не столь развито и аргументировано, как учение Павла, но более совершенно. Ум Иоанна не был таким мощным и всеобъемлющим, как ум Павла, но парил выше и был готов принять блаженное видение. Павел намного превосходил Иоанна как теоретик (и практик), но именно последнего древняя Греческая церковь считала идеальным богословом.[819] Дух и стиль Иоанна можно сравнить со спокойной, чистой водой горного озера, в которой отражаются солнце, луна и звезды, тогда как Павел напоминает стремительную горную реку, которая с шумом несется вниз по круче, увлекая за собой все, что встречается ей по дороге; но боевые трубы звучат и в писаниях Иоанна, а гимны мира — в посланиях Павла. Один начинает свой путь с вершины, с Бога и Слова, а второй — из глубин человеческого греха и страдания; но оба встречаются в Богочеловеке, низводящем Бога к человеку и поднимающем человека к Богу. Иоанн задумчив и спокоен, Павел напорист и всегда готов вступить в спор, но они единодушны в том, что касается победоносной веры и безграничной власти любви. Для Иоанна богословие — это прежде всего христология, а для Павла — сотериология; для Иоанна отправной точкой является личность Христа, а для Павла — Его деяния; но христология и сотериология обоих апостолов по сути одинаковы. Для Иоанна идеалом является вечная жизнь, для Павла — праведность, но оба видят воплощение своих идеалов и высшее счастье человека в единстве со Христом. Иоанн олицетворяет собой Церковь–победительницу, а Павел — воинствующую Церковь своих и наших дней, но с полной уверенностью в окончательной победе даже над последним врагом.

Стержневая идея

Стержнем христианства для Иоанна была идея любви и жизни, которые, в конечном итоге, представляют собой одно и то же. Его догматика сводится к одному–единственному утверждению: Бог прежде возлюбил нас; а его этика — к одному–единственному увещанию: поэтому возлюбите Его и братьев. Иоанна справедливо называют апостолом любви — однако в этот титул следует вкладывать не сентиментальный, но самый высокий и чистый нравственный смысл. Любовь Бога — это Его самооткровение человеку; любовь человека — это полное посвящение себя Богу. Мы видим один и тот же пылкий нрав — только на разных этапах изменения — в сыне грома, призывавшем отмщение с небес, в провидце Апокалипсиса, изливавшем чаши гнева на головы врагов Христа, и в возлюбленном ученике, который не ведал компромисса, но требовал безраздельной верности и искренней преданности своему Господу. В нем соединились высочайшее знание и величайшая любовь: знание — это глаза любви, а любовь — это душа знания; вместе взятые, они составляют вечную жизнь, а вечная жизнь — это полнота счастья.[820]

Стержневой идеей Иоанна и стержневой истиной самого христианства является воплощение вечного Слова как наивысшее проявление Божьей любви к миру. Отрицание этой истины — признак антихриста.[821]

Основные учения

I. Учение о Боге. Он — Дух (πνεύμα), Он — Свет (φως), Он — Любовь (αγάπη).[822] Это самые короткие, но в то же время и самые глубокие определения, какие только можно дать Наивысшему из всех существ. Первое из них звучит из уст Христа, а второе и третье принадлежат перу Иоанна. Первое раскрывает метафизическое, второе — интеллектуальное, а третье — нравственное совершенство Бога; но все они соединяются в одно целое.

Бог есть Дух, только Дух, абсолютный Дух (вопреки любым материалистическим представлениям и ограничениям), вездесущий и всепроникающий, а потому достойный поклонения в духе и истине — будь то в Иерусалиме, на горе Гаризим или где–либо еще.

Бог есть Свет, только Свет без малейшего пятнышка тьмы, и источник всякого света, то есть истины, чистоты и святости.

Бог есть Любовь; Иоанн повторяет это дважды, воспринимая любовь как сокровенную нравственную сущность Бога, которая оживотворяет, направляет и скрепляет все Его прочие качества; это движущая сила Его откровений, начало и конец всех Его путей и деяний, главная причина Его явления во Христе.

II. Учение о личности Христа. Он — вечное и воплощенное Слово, явившее миру Бога. Ни один человек никогда не видел Бога (θεόν, без артикля, то есть Божью сущность или Бога как Бога); единородный Сын (или единородный Бог),[823] сущий в недре Отчем,[824] — Он, и только Он (εκείνος), явил нам Отца и раз и навсегда открыл нам сокровенную тайну Его бытия.[825]

Столь совершенное знание Отца, на которое Сам Христос претендует в знаменитом отрывке из Евангелия от Матфея (Мф. 11:27), является поразительным подтверждением того, что Иоанн и синоптики по существу единодушны в своем описании Христа.