Уильям Тиндел. Слово, церковь и государство в раннем английском протестантизме - Татьяна Георгиевна Чугунова Страница 112

согрешит. Бог не дал им меч одного карать, а другому попускать, давая грешить безнаказанно. Более того, с какими лицами будет духовенство, должное стать светом и примером доброжития всем прочим, грешить невозбранно, чтобы быть изъятым от податей, пошлин или других уплат и не разделять тяготу со своими собратьями ради поддержания королей и чиновников, поставленных от Бога, дабы карать грех? Нет власти, кроме как от Бога (под властью понимай власть королей и принцев). Сущие власти назначены Богом, и кто бы ни противился власти, противится Богу, будь он хоть папа, епископ или монах. Кто противится Богу, навлекает на себя проклятие, ибо Слово Божие против них, тех, у кого весь мир под властью светского меча. Правителей боятся не за добрые дела, но за дурные. Итак, ты видишь, что те, кто сопротивляется власти, либо пытается быть исключенными из ее управленчества, имеют злое сознание и ищут свободы грешить невозбранно и отрешиться от сострадания своим братьям. Хочешь ли ты быть не страшащимся власти? Ведь ты будешь держать земли от имени его (т. е. от имени правителя); доброжитием должны власти духовные освобождаться от страха светского меча, но не силой и не ослеплением королей, и не навлечением гнева Господня на них и торговлей разрешениями грешить невозбранно.

Служба Бога ради твоего благосостояния заключается в том, чтобы защищать тебя от тысячи невзгод, врагов, убийц и от тех, кто хотел бы растлить твою жену, и от опасности со стороны тех, кто хотел бы отнять у тебя всё, что у тебя есть, а если будешь сопротивляться, то и саму жизнь. Будь он (король — Т.Ч.) хоть величайший тиран на свете, для тебя он будет великим благословением от Господа и тем, за которого ты должен благодарить Господа на коленях, ибо лучше иметь хоть кого-то в свою защиту, чем вообще никого, легче платить десятину, чем потерять все, легче терпеть одного тирана, чем многих, и терпеть обиду от одного, чем от многих. И лучше иметь тирана своим королем, чем призрак, пассивное бревно, что и себя не защитит, а лишь терпит от других то, что они хотят с ним сотворить, и ведомое ими туда, куда они захотят. Ведь тиран, хоть и обижает тебя невиновного, все же наказывает злых и заставляет всех людей повиноваться и не терпит, чтобы кто-нибудь еще распоряжался, кроме него. Король мягкий, как шелк и изнеженный, то есть с природой женщины, ждущей дитя, не может сопротивляться тем, кто по натуре тиран, и каждодневно дурно воздействует на него, и он будет еще более пагубен для государства, чем истинный тиран. Почитай летописи и ты обрящешь многие примеры.

Если же ты делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он — Божий слуга и мститель в наказание делающему злое[1501]. Если должность правителей дана им от Бога укрощать злодеев, то это по Писанию и по Слову Божию. Некоторые правители прокляты, а в особенности те, кто дают свободу или послабления духовенству грешить невозбранно, и не только дают возможность им грешить безнаказанно, но и открывают святилища, паломнические места, кладбища, земли святого Иоанна[1502], что делает возможным проникать в них всем подряд. Они должны уберегать от прегрешения всех людей из-за страха перед мечом гнева Божия, вложенного в длани правителей, чтобы помститься на таковых.

Бог требует от всех людей хранить закон с любой целью. Если они не будут хранить закон, то он не может гарантировать им наслаждение даже сей преходящей жизнью. Вот суть три человеческие природы: одна скотская, что никак не воспримет закон в сердца свои, но восстает против князей и правителей, если только может добиться этим выгоды для себя. Это о них было сказано: поклоняются златому тельцу[1503]. Моисей разбил скрижали завета прежде, чем пришел к ним[1504]. Другие не столь скотски и принимают закон, и закон приходит к ним, но они не смотрят Моисею в лицо, ибо его лик слишком ярок для них, и они не разумеют, что его закон — закон духовный и требует сердца. Они взирают на удовольствие, наживу и карьеру, что последуют за исполнением закона, и ради награды они хранят закон внешними делами, но не сердцем. И если бы они могли обрести такой почет, славу и достоинство и избежать всех неудобств, нарушив закон, они нарушили бы закон и пошли по пути похоти. Третьи духовны и глядят Моисею в лицо открыто, и, как говорит апостол Павел во втором Послании к Римлянам[1505], имеют закон вписанным в сердца Духом Божиим. Им не нужно, чтобы их погоняли король и чиновники, и никто не предлагает им награду за исполнение закона, ибо они делают это по естеству[1506].

Первые работают лишь ради страха меча, вторые — за мзду, третьи — из-за чистой любви. Они (последние — Т.Ч.) взирают на изобилие милости, любви и доброты, что даровал нам Бог во Христе, а посему любят и работают без принуждения. Небеса они воспринимают как бесплатный дар Бога заслугами Христа и, без всякого сомнения, надеются на то, что Бог, согласно обетованию, защитит их на этом свете и сделает им всякое добро по благости своей и ради Христа, а не за то добро, что сокрыто в них самих. Они согласны, что закон свят и справедлив, и что все люди обязаны делать то, что заповедует Бог. И их великая печаль — что нет силы в их членах делать все то, что их сердце желает и жаждет делать. Эти последнего рода хранят закон по доброй воле и в сердце своем, они ведут вечную войну против похотей и аппетитов плоти, покуда окончательно не покорятся, не по своей силе, но зная и осознавая свою слабость, они постоянно взывают к Богу, что обещал поддержку всем тем, кто притечет к нему. Они следуют Богу и ведомы его Духом. Двое других ведомы похотями и вожделениями, которые бывают разные и многочисленные; порою одна похоть противоречит другой, и величайшую похоть человек уносит с собою в ад. Мы часто мечемся от одной похоти к другой. Первый раз мы грешим отроками, второй раз юношами, третий раз стариками, сначала утром, потом вечером, а порою похоти меняем шесть раз за час. Как это бывает так, ведь воля человека следует разуму, но как разум заблуждается, так и его воля, и как разум находится в темнице тела, так и воля, и невозможно, чтобы воля была свободна,